Три гроба [Литрес] полностью

– Лопату, которую какой-то бедолага то ли в страхе, то ли в спешке оставил у могил. Даже в самых захудалых тюрьмах такая халатность не приветствуется. За ней бы кого-нибудь отправили. О! Теперь я вижу всю картину произошедшего очень четко, хотя у меня нет никаких реальных доказательств. Вспомните, что` именно сумасшедший Пьер Флей наговорил в таверне «Уорвик», и вы поймете, что все сходится. Вот за потерянной лопатой возвращаются двое вооруженных твердолобых надзирателей. Они либо слышат, либо видят то, от чего Гримо поскорее увел Дрэймана. Дальше они понимают, что их провели, и решают действовать по-человечески. Оба гроба вскрывают; в них два задыхающихся брата, оба в крови, но живые.

– Ага, а потом ничего не предпринимается для поисков Гримо? Почему они не поставили на уши всю Венгрию, чтобы найти беглеца и…

– Хм, да, хороший вопрос. Я тоже об этом раздумывал. Начальство тюрьмы непременно объявило бы его в розыск, вот только оно само в то время находилось в очень шатком положении со всей обрушившейся на него критикой. Как вы думаете, что сказали бы уже и без того разгневанные чиновники, если бы они узнали, что в тюрьме допустили такую халатность? Гораздо лучше было бы сохранить все в тайне, не так ли? Да, гораздо лучше было бы засунуть двух братьев обратно за решетку и забыть о третьем.

– Все это пока только теория, – подумав, сказал Хэдли, – но, если она подтвердится, я буду близок к тому, чтобы начать верить в злых духов. Видит Бог, Гримо тогда получил по заслугам. Однако мы в любом случае обязаны поймать убийц. Если это действительно вся история…

– Разумеется, это еще не вся история, – сказал доктор Фелл. – Самое худшее заключается в том, что это не вся история, даже если все мои выкладки верны. Вы упомянули злых духов. Я могу вам сказать, что, по моему мнению, есть дух гораздо более злой и опасный, чем Гримо. Этот таинственный «Х», полый человек, брат Анри. – Фелл со стуком поставил трость на пол. – Почему? Почему даже Пьер Флей открыто признается, что опасается его? Вполне естественно, что Гримо был в ужасе оттого, что за ним охотится враг. Но почему Флей боялся своего брата и союзника, с которым у него был общий объект для мести? Почему опытный иллюзионист в ужасе от иллюзии? Это можно объяснить только тем, что наш дорогой брат Анри одновременно безрассуден, как сумасшедший, и хитер, как Сатана.

Хэдли сунул записную книжку в карман и застегнул пальто.

– Если хотите, идите домой, – сказал он. – Мы здесь закончили. А я отправляюсь за Флеем. Кем бы ни был этот брат, Флей его знает. И он о нем расскажет, вот увидите. Я, конечно, загляну в комнату Дрэймана, но больших надежд у меня нет. Флей – ключ к этой загадке, и он приведет нас к убийце. Вы готовы?

Об этом они узнают только на следующее утро, но на момент их разговора Флей уже был мертв. Его убили выстрелом из того же пистолета, что и Гримо. Убийцу все так же никто не видел, и он не оставил после себя ни одного следа на снегу.

Когда в девять утра доктор Фелл постучал в дверь к своим гостям, они оба еще до конца не проснулись. Рэмпол ночью почти не спал. Они с доктором Феллом вернулись домой в половине второго, и Дороти изнывала от нетерпения, горя желанием узнать все детали, – разумеется, муж не собирался ей в этом отказывать. Они запаслись сигаретами и пивом, после чего удалились в свою комнату, где Дороти, словно Шерлок Холмс, накидала на пол диванных подушек и уселась на них со стаканом пива, глубокомысленно глядя на расхаживающего по комнате мужа. Ее интерпретация произошедшего отличалась пылкостью и туманностью. Ей понравились описания мадам Дюмон и Дрэймана, но она сильно невзлюбила Розетту Гримо. Даже когда Рэмпол процитировал знаменитый фрагмент речи, произнесенной Розеттой на дебатах, она не смягчилась, хотя они оба одобряли этот девиз.

– Помяни мое слово, – сказала Дороти, многозначительно указывая на Рэмпола кончиком сигареты, – эта блондинка со странным лицом точно здесь как-то замешана. С ней явно что-то не так, и она слишком много хочет. Тю! Готова поспорить, из нее бы даже не получилось хорошей… мм – выражаясь ее собственными словами – куртизанки. Если бы я обращалась с тобой так же, как она обращается с Бойдом Мэнганом, и ты бы при этом не приказал мне заткнуться, я бы с нами обоими больше никогда не разговаривала. Понимаешь, к чему я клоню?

– Давай не будем переходить на личности, – ответил Рэмпол. – Кроме того, что она, собственно, сделала Мэнгану? Ничего особенного. И ты же не думаешь, что она могла убить собственного отца? Даже если мы предположим, что она не была заперта в комнате.