Три гроба [Литрес] полностью

– Тихо-тихо, – успокаивающе пробасил доктор Фелл. – Давайте посмотрим, сумеем ли мы распутать этот клубок. Вы говорите, что увидели это пальто; разве оно не показалось вам необычным? Немного странным, ведь вы должны были знать, что оно не принадлежит никому из тех, кто здесь живет?

– Нет, не показалось. – Она кивнула в сторону Мэнгана. – Я не видела, как он пришел, и предположила, что оно его.

– А кто вас впустил тогда? – спросил доктор Фелл у Мэнгана сонным голосом.

– Энни. Но я повесил его самостоятельно. Я готов поклясться…

– Хэдли, если Энни здесь, стоит позвонить в колокольчик и позвать ее сюда, – сказал доктор Фелл. – Загадка пальто-хамелеона заинтриговала меня. О Вакх, как она меня заинтриговала! А теперь, мадам, я не сомневаюсь в вашей правдивости точно так же, как вы не сомневаетесь в правдивости Мэнгана. Не так давно я рассказывал Теду Рэмполу, насколько обескураживающей оказалась честность одного человека… Ха! А вы сами, случайно, уже не поговорили с Энни?

– О да, – ответил Хэдли. Розетта прошла мимо него и позвонила в колокольчик. – Она рассказала нам незамысловатую историю. Вчера вечером она была в городе и вернулась только после полуночи. Но про пальто я у нее не спрашивал.

– Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор! – возмутилась Розетта. – Какая разница? Разве у вас нет других дел, кроме как разбираться в том, какое пальто висело на вешалке – желтое или черное?

Мэнган повернулся к ней и сказал:

– Ты и сама прекрасно знаешь, что разница огромная. Мне не почудилось. И не думаю, что и ей пальто привиделось. Но прав может быть только кто-то один. Хотя признаю, что Энни, наверное, не прояснит этого вопроса. Боже! Да я ничего не понимаю!

– Тут вы правы, – вставил Барнаби.

– Идите к черту! – ответил Мэнган.

Хэдли встал между ними и заговорил тихо, но четко. Барнаби, заметно побледневший, снова сел на диван. Было ясно, что у всех присутствующих пошаливают нервы; к тому моменту, когда вошла Энни, в комнате воцарилась тишина – никто, казалось, не хотел подавать голос. Энни была спокойной, длинноносой и серьезной девушкой, в ней не было и намека на так называемое сумасбродство. Она казалась понятливой и работящей. Энни стояла в дверном проеме и внимательно смотрела на Хэдли спокойными карими глазами. Она немного сутулилась, но ее чепец так идеально сидел на голове, что казалось, будто его к ней приклеили. Было видно, что она слегка расстроена, хотя признаков нервозности не наблюдалось.

– Я забыл спросить у вас кое-что о прошлом вечере, хм, – сказал суперинтендант, который сам чувствовал себя не в своей тарелке. – Хм-хм. Ведь это вы впустили Мэнгана?

– Да, сэр.

– Во сколько примерно это было?

– Не могу сказать, сэр. – Вопрос ее озадачил. – Где-то за полчаса до ужина, не могу сказать точнее.

– Видели ли вы, как он повесил шляпу и пальто?

– Да, сэр! Он никогда не отдает их мне, иначе я бы, конечно, сама…

– Вы заглядывали в шкаф?

– О!.. Да, сэр, заглядывала! Дело в том, что, впустив его, я сразу же вернулась в столовую, но потом мне понадобилось спуститься на кухню. Поэтому я прошла обратно через холл. Там я заметила, что мистер Мэнган уже ушел, оставив перед гардеробом свет, – я спустилась, чтобы его выключить…

Хэдли наклонился вперед:

– А теперь подумайте хорошенько. Вам известно, что этим утром в шкафу было обнаружено светлое твидовое пальто? Вы об этом знали, не так ли? Отлично! Помните ли вы, на какой вешалке оно висело?

– Да, сэр, я помню! – Она плотно сжала губы. – Я была в коридоре, когда мистер Барнаби его обнаружил, потом подошли и все остальные. Мистер Миллс сказал, что мы должны оставить его на том же самом месте, потому что на нем кровь, и полиции…

– Именно. Энни, нас очень интересует цвет этого пальто. Когда вы увидели это пальто вчера вечером, оно было светло-коричневым или черным? Вы не помните?

Она уставилась на него:

– Да, сэр, я по… Светло-коричневое или черное, сэр? Вы уверены? Строго говоря, оно не было ни того ни другого цвета. Потому что вечером на той вешалке ничего не висело.

В воздухе пересеклось и столкнулось сразу несколько голосов: разъяренный – Мэнгана, истерически-издевательский – Розетты, ироничный – Барнаби. Только Эрнестина Дюмон сохраняла усталое и надменное молчание. Целую минуту Хэдли изучал решительное и твердо настроенное отстаивать свою позицию лицо свидетельницы: Энни сцепила перед собой руки и вытянула шею. Потом он молча отошел к окну, но его движения выдавали внутреннее возбуждение.

Доктор Фелл усмехнулся.

– Ну же, не падайте духом, – подбодрил он. – По крайней мере, оно не сменило цвет еще раз. И я настаиваю, что это о многом нам говорит, хотя за это в меня и может прилететь стул. Хм. Ха! Идемте, Хэдли. Нам необходимо пообедать. Обед!