— Да. Ты же индеец. Или наполовину индеец. Или, извините, у тебя есть индейская кровь.
— И африканская, и китайская, и, кто знает, может, даже европейская.
Он рассмеялся. И, смеясь, покачал головой. Это не так-то просто.
— Да ты вылитый майя. Взгляни на себя в зеркало.
— Нет, тогда уж ацеткуэ или инкуэ.
Он не рассмеялся. Все к тому располагало, но он вдруг посерьезнел как черт знает что.
— Слушай. Ты ведь сам это доказываешь прямо сейчас. Пес с ней, с индейской кровью. Только наоборотник стал бы так себя вести, учинил бы такое.
— Правда?
Он рассердился.
— Точно тебе говорю.
— Почему бы тебе не написать книгу, «Наоборотничество как Вид Изящных Искусств»?
— Просто ни я, ни ты — никакие не наоборотники. Мы похожи как две капли воды, правильно сказала твоя подруга Иренита.
— Один и тот же человек? Двоица. Двое дают в сумме одного наоборотника?
Я швырнул салфетку на стол, без всякой задней мысли. Но некоторые жесты обязывают, и, как только салфетка упала на скатерть, белое на белом, мы оба поняли, что я бросил полотенце на ринг. Полотнище на Рейн. Плащаницу на Рим. Игра закончилась.
— Когда ты позволишь мне взять реванш?
— После того, как обыграл тебя в пятнадцати раундах?
— Давай будем считать этот нокаут техническим. Прошу тебя.
— Оч хор, Шмелинг Гут. Завтра. На днях. В следующем сезоне. Двадцатого никогдя.
— Почему не сейчас? Поделом мне будет.
Что же, Арсенио Гэтсби, больше известный в рейтинговых таблицах как Великий Куэ, ты сам напросился.
— Пусть лучше мне будет поделом. У меня в запасе еще игра. И ты ее знаешь куда лучше меня.
— Ну, давай, удиви.
— Сначала расскажу тебе один сон. Помнишь, мы говорили о снах.
— Помню, о сиськах говорили.
— О сиськах и о снах.
— Подходящее названьице для Томаса Вулфа. Of breasts and dreams.
— Поговорим об иной литературе, о сновидениях.
Я остановился. Вам знакомо это чувство, когда ты буквально останавливаешься в разговоре, даже если не говорил на ходу, когда слово и жест обрываются одновременно, голос умолкает и движения застывают?
— Позволь рассказать тебе сон, который приснился этой загадочной приятельнице, столь же тайной, как твоя, и почти столь же явной. Тебе будет интересно. Он очень похож на твой.
— На мой? Это же ты рассказывал сон.
— Я про тот, что ты рассказал днем.
— Днем?
— Сегодня, на Малеконе. На том самом Малеконе, который часто проходит мимо парка Масео.
Он вспомнил. И ему не понравилось, что я помню.
— Это библейский сон à la page[177]. Если верить тебе.
— И этот тоже. Моя приятельница, наша приятельница, рассказала вот какой сон.
