Три грустных тигра полностью

Я увидел, что с небес спускается в облаке другой, могучий, ангел, он заговорил со мной трубным голосом. Я не слышал, что он говорит. Глас с небес вновь обратился ко мне и молвил нечто столь же туманное, сколь его глава во облацех. Небеса прояснились, и я сперва увидал посередине погасшее солнце, а потом, там же, светильник, два светильника, три светильника — и потом снова один светильник, коническую трубку, подвешенную под белым потолком. У ангела в руках была книга-пистолет. Кто это, Святой Антон Арруфат? Нет, не книга-пистолет, вообще не книга, просто длинный пистолет, и он махал им у меня перед носом. Я принял его за книгу, потому что каждый раз, когда слышу слово «пистолет», я хватаюсь за свою книгу.

Вот до чего доводит голод. Я даже расслышал, что он сказал.

— Пошли.

— Куда пошли? В столовую? В койку с этой мокрой нимфой? На улицу, опять голодать? — Ибо рек не Он, а он.

— Не пошли, говорю, не пошли, хватит уже. А ты отличный актер. Тебе бы в артисты податься, а не в писатели.

Я хотел было разъяснить ему (вот он, голод), что из писателей получаются самые лучшие актеры, потому что они сами пишут себе диалоги, но у меня язык не ворочался. «Пошли, пошли», — сказал этот кладезь сюрпризов и финансов. Кажется, испуганным голосом. Но нет, то был не испуг.

— Пошли. Подымайся. У меня есть для тебя работенка.

Я встал. С трудом, но встал сам. Самехонек.

— Вот молодцом. Готов приступить.

Речь еще не вернулась. Я посмотрел на ангела и молча возблагодарил его за то, что он не дал мне съесть книжечку. К тому, другому, я обратился уже вслух:

— Когда?

— Что когда?

— Когда я начинаю работать?

— Ах да, — засмеялся он, — действительно. Заходи завтра в редакцию канала.

Я отряхнул воображаемую пыль падающих, но поднимающихся вновь — жест Лазаря — и вышел. Но прежде в последний раз взглянул на ангела и еще раз поблагодарил. Он знал за что. Я пожалел, что не сожрал книжечку. Какой бы горькой ни была она, мне показалась бы амброзией — или марципаном.