Многое в Гаване показалось мне очаровательным, но я никогда не стыдилась собственных чувств и могу назвать, что именно. Мне понравился старый город. Мне понравился характер местных жителей. Мне очень-очень понравилась кубинская музыка. Мне понравилось в «Тропикане»: да, это аттракцион для туристов, что чувствуется во всем, но там красиво, зелено, феерично: «Тропикана» — сам остров в миниатюре. Еда была так себе, выпивка — как везде, но музыка и красота танцовщиц и необузданная фантазия хореографа — незабываемы.
Мистер Кэмпбелл по причинам, ведомым ему одному, тщится сделать из меня прототип обычной женщины: то есть дефективного существа с интеллектульным уровнем дебила и тактичностью кредитора у постели умирающего. Я не говорила ничего похожего на: «Honey this is the Tropic» или: «They are souvenirs». Это он начитался комиксов о Блонди — или пересмотрел все фильмы с Люсилль Болл.
В рассказе много раз встречается слово «туземец», но не нужно винить мистера Кэмпбелла: думаю, это неизбежно. Когда мистер (который так чопорен, что наверняка взбесится, увидав, как я сократила его сиятельство) Кэмпбелл узнал, что администрация отеля «из наших», по его выражению, он улыбнулся улыбочкой знатока, ведь для него жители тропиков — поголовно ленивые и неуклюжие. И чего различать, как их там зовут. К примеру, шофер вполне четко и разборчиво сказал, что его зовут Ррррамон Гарсия.
Мне вовсе не казалось забавным, что М-р. Кэмпбелл повсюду разгуливает с тростью. Выходя из «Тропиканы» в стельку пьяным, в вестибюле он выронил ее трижды, мешая всем вокруг. Как обычно, остался необычайно доволен тем, что его приняли за миллионера Кэмпбелла; сам вечно утверждает, будто они родня. Я смеялась не над «плейбоем международного размаха», а над лицемерным негодованием М-р. Кэмпбелла, когда его назвали «владельцем суповой империи».
Да, Рэймонд (пришлось и мне, в конце концов, так его называть) предложил поехать посмотреть
Трость он «встретил» не на улице, вышагивающей рядом с хозяином, подобно персонажу Гоголя, а прямо в кафе. Там было полно народу, и, уходя, М-р. Кэмпбелл заграбастал темную и узловатую, точь-в-точь как у него, трость с соседнего столика. Уже почти на улице мы услышали, как вдогонку нам бросился кто-то, издавая странные звуки: это и был хозяин трости, только тогда мы еще не знали, что он — истинный хозяин. М-р. Кэмпбелл хотел было отдать ее, но я воспротивилась. Я сказала, он купил ее на честно заработанные деньги, а тот факт, что нищий — умственно неполноценный, не дает ему права присваивать чужую собственность. Что правда, то правда, подтянулись люди (в основном завсегдатаи кафе) и начали переругиваться, но оставаясь исключительно на нашей стороне: нищий был немой. Думаю, полицейский (из тех, что должны охранять туристов) проходил мимо случайно. Он также принял нашу сторону, да так яро, что арестовал беднягу. Никто не предлагал собрать деньги в его пользу, и М-р. Кэмпбелл ничего ему не давал, да я бы и не позволила. В его рассказе я, как по мановению волшебной трости, превращаюсь в доброго ангела. На самом деле, несомненно, я больше всех настаивала, чтобы трость не возвращать. С другой стороны, не я напомнила взять ее со столика. (Весь эпизод описан м-р. Кэмпбеллом так, словно он итальянский киносценарист.)
Мой испанский далек от совершенства, но объясниться я могу.
Не было никакой мелодрамы. Ни линчевания, ни аплодисментов, ни сокрушенной мины нищего — мы и взглянуть на него не успели. И уж точно я не кричала при виде другой трости (до чего же жалок этот напыщенный курсив у М-р. Кэмпбелла:
Мы опоздали на паром, и пришлось лететь домой самолетом и увозить с собой обе трости.
РАССКАЗ
