Пожалуй, единственным правильным поступком стала просьба к Иванову узнать что-нибудь о Наташе, в ответ на которую он пылко пообещал выяснить всё, что сможет. Пылко — потому что этот короткий разговор состоялся как раз в перерывах между нашими поцелуями, снова настигшими на лестничной площадке моего дома, где на этот раз я обтёрла своей спиной, без сомнения, все стены с первого по четвёртый этаж.
Целовался Максим просто потрясающе. Несмотря на то, что с моим нулевым опытом делать такие заявления очень неразумно и претенциозно. Но стоило ему лишь снова прижаться своими тёплыми и мягкими губами к моим, как ноги начинали слабеть, коленки дрожали и предательски подгибались, и то, как очумело я хваталась за его куртку или обнимала руками шею, легонько впиваясь в нежную кожу ногтями, было уже не столько показателем страсти, сколько вынужденной необходимостью. Иначе, только почувствовав издевательски-замедленное движение самого кончика языка вдоль по нижней губе, я бы неминуемо упала вниз.
Впрочем, кое-что после наших моментов подъездного уединения всё же трескалось и опадало. Так, навскидку, я могла бы назвать только собственную гордость и очень тщательно вдалбливаемые мамой моральные принципы, чья тонкая и почти невесомая скорлупка рассыпалась под первым же ударом сильных эмоций.
Понедельника я боялась и ждала, ощущая себя примерно так же, как перед дверью стоматолога с ноющей зубной болью, когда перспектива долго, но не сильно мучиться и терпеть до последнего идёт рука об руку с вероятностью страдать сильно, быстро и прямо сейчас, если всё же решившишься на лечение.
Благо, всю дорогу до гимназии я пыталась отвлечься на рассуждения Марго об очередной прочитанной книге, а первым же уроком шла контрольная по той самой математике, вынудившая меня почти оставить воспоминания об Иванове, зато судорожно вспоминать всё, что он накануне усердно мне объяснял.
Было очень странно понимать, что рано или поздно мы должны будем встретиться на одной из перемен и при этом что-то сделать и сказать друг другу. И логично бьющийся в висках вопрос «что?» вводил в состояние транса, где за миллиардом различных вариантов не находилось ни одного, показавшегося бы верным.
Эмоционально-мыслительный коллапс, впрочем, никак не распространялся на моё тело. Оно, напротив, не справлялось с внезапно резко прибывшей энергией и стремилось избавиться от неё любым путём, от постоянной необходимости что-то теребить в пальцах до нервных постукиваний ногой по полу.
Новое сообщение пришло мне на телефон одновременно со звонком.
≫ Если ты провалила контрольную, то я тебя укушу!
Пожалуй, методы поддержки у Максима оставляли желать лучшего. Да и заботу и внимание, которые мне бы настолько сильно хотелось получить, он мог выражать только вот так ломано, неполноценно, словно не до конца понимал, в какие именно поступки и фразы необходимо облекать зарождающуюся внутри искру благородных порывов.
И если проанализировать его истории о семье, то становилось очевидным, что он мог действительно не знать и не понимать, как делать правильно. А я вот хорошо понимала, но не умела: привыкла быть самой младшей и априори самой опекаемой в семье, поэтому ласку и любовь охотно требовала, принимала и поглощала, но как самой её отдавать — понятия не имела.
≪ На всякий случай приготовлю для тебя намордник.
≫ Тогда я приготовлю для тебя кляп.
≫ О нет, кажется, я знаю другой способ заставить тебя замолчать!
Честное слово, я бы мечтала, чтобы стена в конце нашего кабинета хоть на пару мгновений вдруг стала прозрачной. Просто чтобы иметь возможность хоть одним глазком взглянуть на то, с каким лицом всё это пишет Иванов. Я, например, краснела, бледнела и хихикала, как маленькая девочка, ставя под большое сомнение собственную адекватность.
≪ А в случае успешной сдачи мне что-нибудь полагается?
≫ В таком случае тебе полагается как следует меня отблагодарить!
≫ Помнишь, где мы столкнулись во время Хэллоуина? Приходи туда на следующей перемене.
И я пришла. Ну, если быть совсем откровенной, то почти прибежала, хотя одёргивала себя и взывала к остаткам самолюбия и гордости, которые должны были напомнить, как это всё неправильно. Но они подозрительно притихли и позволили мне и дальше идти на поводу у… надо бы сказать сердца, но двигало мной отнюдь не оно. Скорее нервные окончания, переживающие тысячи маленьких смертей в тот момент, когда Максим ко мне просто прикасался. Действовало это как наркотик, и с постепенным увеличением дозы зависимость только росла, крепла и захватывала полную власть над моим телом и разумом.
