Младшие классы ушли на каникулы раньше нас. Это я поняла в тот же момент, как свернула с лестницы в нужное крыло и услышала тишину вместо привычного детского визга, срывающегося на ультразвук. Обстановка в целом оставалась той же: вызывающие недоумение нелепые кривоватые рисунки на стенах и Иванов, поджидающий меня сразу за углом. Его руки сгребли меня в охапку прежде, чем я успела издать хоть один звук, ловко развернули на сто восемьдесят градусов и по сложившейся уже традиции прижали спиной к ближайшей стеночке, не позволяя даже дёрнуться лишний раз, не говоря уж о том, чтобы вырваться.
Я и не вырывалась. И не дёргалась, к слову, тоже, не считая лишь одного-единственного движения куда-то вверх, навстречу ему, чтобы удобнее было целоваться. Впрочем, школьные туфли были на высоком каблуке, и я впервые так обрадовалась своему нерациональному выбору, потому что нашу разницу в росте они компенсировали ровно настолько, что ему больше не приходилось сгибаться пополам, чтобы достать до моих губ.
Возможность в любой момент попасться на глаза какому-нибудь любопытному или просто заблудившемуся ученику будоражила воображение и усиливала чувствительность до каких-то нереальных пределов. Медленные движения его пальцев, с лёгким нажимом проводящих от плеч к локтям, ощущались так чётко и остро, будто на мне уже давно не было школьной блузки. Отсутствие между нами привычных нескольких плотных слоёв одежды вообще действовало очень опьяняюще, и вжимающееся в меня огромное и настолько приятно горячее тело вызывало тянущее чувство внизу живота, нарастающее так неумолимо, что это начинало вызывать дискомфорт.
От каждого доносившегося до нас странного звука я испуганно вздрагивала и прислушивалась ещё сильнее, поражаясь выдержке Максима, которого это, кажется, вообще не заботило. Саму по себе меня мало кто знал, но вот обнаружив в объятиях Иванова, в свете последнего скандала вокруг команды, и так находящегося в центре внимания, наверняка бы быстро запомнили. И мне подобная известность была совсем ни к чему, более того — перспектива стать объектом тщательного рассмотрения и обсуждения невероятно пугала.
Столь долгого тесного контакта между нами первый не выдержал именно он. Ослабил давление, делал поцелуи более невесомыми и нежными, отодвинулся на достаточное расстояние, чтобы я могла сделать глубокий вдох и при этом не бояться, что рёбра треснут под гнётом его тяжёлого тела. Даже ладони он лениво, словно через силу, убрал с моей талии, оперевшись ими о стену по краям от моего лица, что, впрочем, лично для меня было ещё более интимным. Так нарастало томительное ожидание следующих действий, и мне пока не удавалось угадать, что именно ему взбредёт в голову в следующий момент: игриво лизнуть уголок губ или резко скользнуть языком вглубь рта, почти касаясь нёба.
Оказывается, перемены у нас очень очень короткие. Их категорически не хватает, чтобы помимо объятий успеть обменяться хотя бы парой ничего не значащих фраз, но я была вполне довольна тем, что между разговорами и поцелуями мы сделали правильный выбор в пользу именно второго варианта.
Однако перемены хватило, чтобы успеть возбудиться от всего происходящего до такой степени, что мне срочно захотелось в душ. Остыть или дать себе разрядку — сама не успела решить, на ватных ногах еле двигаясь в сторону своего кабинета и сдерживая порыв оглянуться на вышагивающего позади Максима. Помимо саднящих и ноющих губ, наверняка приобретших призывный ярко-алый оттенок, и растрепавшихся под его пальцами волос меня без сомнения выдавал запах. Я пропиталась его ароматом насквозь и чувствовала его на себе не переставая, с каждым вздохом лишь более отчётливо ощущая приятную цитрусовую горчинку.
А вот окружающие, видимо, ничего не замечали и не чувствовали, даже не глядели в мою сторону, чем значительно приободряли и развеивали все страхи.
Всего лишь три дня тайных встреч, и нас ждут длинные зимние каникулы. Три дня — это ведь совсем пустяки, правда?
***
Иногда, поглядывая на пучеглазую синюю белку под потолком, я начинала немного ей сочувствовать. Быть может, рисовали её нормальной, но разве можно остаться прежней, если находятся психи, которые бегают тискаться в коридор, предназначенный для малышей? Кто знает, сколько ещё таких было до нас с Ивановым и что уже пришлось повидать бедным зверюшкам.
Наверное, мои стремительные исчезновения на всех переменах в этот день могли бы выглядеть очень подозрительно, но я успокаивала себя тем, что до меня никому нет дела, да и всегда можно соврать, что я бегаю к Рите. К тому же, Иванов учился в другом классе, так что попасться мы никак не могли и продолжали самозабвенно предаваться утолению тактильного голода, становящегося просто невыносимым под конец каждого урока.
