— Ты всегда такая трусиха или только меня настолько боишься? — довольно промурлыкал он и неожиданно взял меня за руку, принимаясь большим пальцем неторопливо поглаживать тыльную сторону моей ладони. Этот жест подействовал как слабая доза успокоительного, тут же разбежавшаяся по телу сначала покалыванием, а потом — еле ощутимым онемением.
Дорога заканчивалась огромными железными воротами и высокой стеной из красного кирпича, верх которой был щедро утыкан вертящимися во все стороны камерами. Обстановка напоминала пропускной пункт у какого-нибудь секретного, особенно охраняемого объекта государственной важности, но отъехавшая в сторону часть двери открыла вид на разношёрстные дома огромного коттеджного посёлка.
Однако дом Иванова был не самым большим и отнюдь не самым шикарным из тех, что мне удалось увидеть по пути к нему. И это вызвало какое-то странное чувство облегчения, потому что родители с детства приучали меня держаться подальше от людей с большими деньгами и мизерной совестью. Здесь у меня хотя бы будет оправдание: «Мама, папа, по меркам своих соседей Максим почти нищий!»
А по меркам моей семьи — я приехала в гости к олигарху.
За отдельным высоким забором пряталась небольшая лужайка, сейчас покрытая тонким слоем ровного снега — значит, кто-то периодически его убирал, ведь на улицах насыпало уже чуть ли не по колено. Расчищенная каменная дорожка вела к трёхэтажному коттеджу с большим красивым эркером с одной стороны и маленькими, почти декоративными балкончиками с другой. Выложенные светло-серым кирпичом стены, огромные окна и острая чёрная крыша — в целом, достаточно минималистично и не вычурно, но общего ощущения шика это никак не сбивало.
— Нравится? — как-то странно спросил Иванов, без ожидаемой насмешки или сарказма. Кажется, ему действительно хотелось узнать моё мнение, несмотря на то, что на моём шокированном лице и так легко было его разглядеть. — Оп-па, кажется, родители ещё дома, — протянул он, глядя на площадку сбоку, где перед опущенной дверью гаража стояли две машины: шикарная ярко-красная, с вытянутыми плавными линиями и изящными изгибами, и более агрессивный чёрный внедорожник.
— Я тогда наверное… ну, мне уже надо бы домой… — испуганно затараторила я, отступая назад, к уже успевшим закрыться за моей спиной воротам. Эти системы безопасности, камеры, шлагбаумы и охранники, разгуливающие по периметру посёлка, ощутимо действовали на нервы, создавая иллюзию своеобразной тюрьмы, куда ты попадал не только по собственному желанию, но и заплатив за это кучу денег.
— Мы вернёмся вовремя, не переживай. Пойдём, посмотришь сама на то, как я живу, — многозначительно хмыкнул Максим, хватая меня за руку и почти волоком таща за собой к дому. — Лучше один раз увидеть, чем сто — услышать, так ведь?
Мне хотелось бы пылко возразить ему, что конкретно в этой ситуации нет никакого желания ни видеть, ни слышать ничего связанного с чужой богатой и проблемной семьёй, но начинать своё появление в доме со спора как-то не особенно хотелось, поэтому я просто прикусила язык и понадеялась, что если не буду шуметь, то вовсе останусь незамеченной.
Эти мечты быстро разрушил Максим, на весь дом гаркнувший вопросительное «Мам?», пока мы стаскивали с себя заснеженные куртки.
— Ой, Максик, ты уже вернулся, — пропел кто-то из соседней комнаты, куда меня тут же потянул за собой довольный Иванов.
По крайней мере, теперь я точно знала, откуда он взял эту раздражающе-приторную манеру растягивать слова, в исполнении тонкого женского голоса его матери звучащую ещё более неестественно-наигранно.
Обставлен дом оказался вполне обычно. Я бы даже сказала, по-нормальному: красивая и современная мебель самой простой формы, в нейтральной серо-бежевой гамме. Никаких резных ножек, старинных канделябров, огромных кожаных диванов или яиц Фаберже, перемежающихся со статуэтками из слоновой кости, выставленных на полке над камином. Может быть, потому что камина тоже не было?
Помещение, куда мы попали, по-видимому, выполняло роль не только гостиной, но и столовой. Сбоку от стандартного набора из дивана, парочки кресел, журнального столика и огромного телевизора расположился длинный стол со стульями, в сторону которых меня как раз легонько подтолкнули.
Мама Максима была стройной шатенкой среднего роста, облачённой в безумно красивое лёгкое цветастое платье, великолепно подходящее для летнего зноя, но выглядевшее очень странно в условиях царившего на улице тридцатиградусного мороза. Назвать её красавицей не вышло бы, но неожиданно доброжелательная широкая улыбка придавала чертам лица миловидность, а вкупе с ухоженностью и внешним лоском выглядела она без преувеличения потрясающе.
— Мам, это Полина, моя девушка, — с ходу заявил Иванов, и я остановилась, как вкопанная, еле подавив в себе желание обернуться на него и убедиться, что в комнате не находится никакой другой девушки, про которую он мог бы так сказать.
