— Через несколько месяцев после тех разборок в гимназии Наташа уже убегала из дома и жила у Яна. Правда, это были какие-то несколько дней, пока родители не забрали её оттуда с полицией. А потом они написали на Яна заявление с обвинениями в хранении и распространении наркотиков, вымогательстве денег и совращении несовершеннолетних, и дело почти дошло до суда, прежде чем их родители договорились. Яна отправили учиться в Англию, потому что по условиям того соглашения он не должен был к ней больше приближаться, а зная настырность самой Наташи, это бы вряд ли получилось.
— Зачем же он приехал сейчас? Он ведь сам ее позвал, разве нет?
— Да. Он к ней и приехал, — пояснил Артём и тут же покачал головой, видимо, уловив загоревшийся в моём взгляде огонёк надежды. — Не обольщайся, Полина. У него, можно сказать, последние каникулы, когда можно было уйти в отрыв и провести время как хочется и с кем хочется. Потому что летом у него свадьба.
Он протянул мне телефон с уже открытой страницей в соц сети, где яркими квадратиками светились фотографии юной девушки с курносым носиком и милыми ямочками на щеках: она с подружками, она на морском побережье, в вечернем платье на шикарного вида лестнице с… Яном под руку. И ещё десятки фотографий, где они вместе вполне беззаботно и умиротворённо проводят время, без стеснения позируя на камеру.
— А Наташа… она…
— Да, она об этом знает, — кивнул Артём, убирая телефон к себе в карман. — Поэтому причины её поступка мне не до конца ясны, но… впрочем, может быть, ей тоже захотелось погулять напоследок? Если тебе так интересно, давай я сегодня возьму тебя с собой в гости к Яну.
— Да!
— Нет! — не терпящим возражений тоном гаркнул Максим, тут же схватив меня за запястье и сжав с такой силой, что мне еле удалось сдержаться и не вскрикнуть. — И речи быть не может об этом, понятно?!
— Но Максим… — испуганно лепетала я, пытаясь хоть как-то обратить на себя его внимание и вырвать свою руку из болезненной хватки, от которой ладонь уже постепенно начинала неметь.
— Тёма, пойдём-ка поговорим с тобой, — к счастью, моё запястье всё же оказалось на свободе, но Максим подскочил к своему брату с такой яростью, что на пару мгновений я уверилась: сейчас он просто схватит его за грудки и встряхнёт, как безвольную куклу. Однако опасения не подтвердились, и Артём сам поднялся, сохраняя непроницаемое выражение лица, и пошёл вслед за ним под наши с Мишей напряжённые взгляды.
В глазах у меня встали слёзы от обиды. Причём определить точно, что меня больше задело, не получалось: то ли это была отвратительная выходка Максима, поступившего со мной как со своей собственностью, то ли осознание отвратительного, тошнотворного, бесчеловечного поступка Яна, приехавшего «погулять» со своей податливой бывшей девушкой незадолго до свадьбы.
И ведь если родители Наташи писали то заявление, значит, были основания? И они действительно ещё тогда, почти два года назад, спали друг с другом? А ей на тот момент в лучшем случае было четырнадцать…
Тошнота накатила резкой волной, почти сбив меня с ног и заставив опуститься обратно на диван. Хотя, я и вспомнить не могла, когда успела подскочить и что собиралась делать, потому как идти вслед за ними мне категорически не хотелось. Достаточно уже с меня этих семейных разборок, чтобы ввязываться в ещё одну.
Да и с чего я взяла, что мне стоит идти к Наташе? За три недели она так и не ответила ни на одно сообщение ни мне, ни Рите. Может быть, действительно не хочет с нами общаться? Может быть, ей просто стыдно за всё происходящее сейчас, и тогда мои попытки всунуть свой любопытный нос в её грязное прошлое вряд ли воспримутся положительно.
Нет, нет, нет. Всё, что я по-настоящему должна сделать, — это попросить Артёма передать, что мы за неё переживаем, и просто разузнать, точно ли она в порядке, а не лезть сейчас к ней.
И именно с этим выверенным решением я подскочила с места и отправилась на поиски Ивановых, чьи голоса всё громче доносились из кабинета. Моя ладонь уже коснулась двери, чтобы распахнуть её, но в последний момент что-то гадко копошащееся внутри заставило замереть и прислушаться к их разговору.
— А теперь ты конечно строишь из себя главного моралиста, да, Макс?
— Не пойти бы тебе нахуй, Тёма. Самому-то тебе как, не стыдно перед ней показываться, а? Или то, что вы тогда сделали, для тебя теперь тоже норма?
— Хватит мне об этом припоминать, ясно? Она была не против.
— Она или Ян, Тём? Кто именно из них был не против? Кто тебя позвал? Потому что у неё, судя по тому, что я видел после, точно ни один из вас, уебков, ничего не спрашивал.
— И что же ты не вмешался, а? Хорошо теперь при любом случае причитать о том, какие все гнусные твари и разложившиеся личности, а сам-то ты где был всё это время? Правильно: сидел за стеночкой и ни-ху-я не делал. Мало того, что ты не вмешивался, так ты ещё и не уходил. Кто мешал тебе встать и просто уйти, если тебе настолько противно было? Кто тебя там вообще держал, Макс?
— Я боялся, что ты натворишь что-нибудь похуже.
