И, вопреки всем данным самой себе обещаниям, я снова ему верила. Верила плескавшемуся в глазах отчаянию, срывающемуся от волнения голосу и испуганно дрожащим рукам. Верила клятвам, которые могли быть насквозь пропитаны ложью. Верила сдавливающей боли под рёбрами, беспрестанно напоминающей о том, что мне проще поверить, чем найти силы пойти против собственных чувств и оттолкнуть его.
— Ты мне очень дорога, Полина, и я не хочу тебя потерять. Понимаю, что моё прошлое вряд ли вписывается в рамки твоих моральных принципов, и именно поэтому я надеялся, что удастся максимально скрыть его от тебя, но видишь — не получается. Извини, что мне приходится вываливать на тебя всё это дерьмо, — пылко шептал он, своей горячей ладонью прожигая мне кожу между лопаток даже через ткань футболки.
— Максим, я не собираюсь корить тебя за твоё прошлое. Мы все ошибаемся, — я приподняла голову, чтобы потереться носом о его шею, ощутить любимый аромат и успокаивающее тепло. Меня морозило, и внутри всё до сих пор неприятно вибрировало после перенесённого стресса и очередной порции откровений о его старой жизни, оставивших после себя настолько противное гнилостное послевкусие, что хотелось как можно скорее прополоскать рот и помыться, натирая кожу мочалкой докрасна.
Нет, я не лукавила, говоря о том, что не собираюсь обвинять его за то, что он творил когда-то. Но на душе всё равно становилось мерзко от того количества грязи, в котором уже успели искупаться мои же сверстники. И Наташа…
Наташа!
— Максим, а до этого вы с Артёмом… вы говорили про Наташу? — невозможно было не почувствовать, как Иванов напрягся: мышцы его плеча под моей ладонью превратились в стальные пластины, готовые принять на себя удар любой силы. В принципе, подтверждения уже не требовалось, да и мне эта догадка пришла сразу же, стоило лишь вспомнить упоминание в разговоре Яна, будь он проклят. — Что они с ней сделали? Максим, скажи мне, что там произошло?
Он пугающе долго молчал и, не выдержав, я отстранилась так далеко, как могла, снова оказавшись перехвачена его ладонями, на этот раз сомкнувшимися на локтях. Его взгляд настойчиво исследовал ворсинки лежащего у нас под ногами ковра, а на щеках выступил алый румянец, выглядевший искусственно-яркими пятнами на лице, до сих пор остававшемся бледным.
Я не была уверена, что когда-либо прежде видела его настолько стыдящимся того, что следовало произнести. Даже признание о наркотиках далось ему с большей решимостью, но сейчас Максим медлил, тянул до последнего, то ли собираясь с силами, то ли подбирая слова, а меня уже выкручивало от страха и проносящихся в мыслях кошмарных предположений.
— Они переспали. Втроём. Это была идея Яна: он предложил, они не отказались. Хотя Наташа тогда вряд ли что-то соображала, потому что была под кайфом, — он украдкой глянул на моё ошарашенное лицо и снова опустил взгляд, нахмурившись. — Это очень личное, Полин. Я вообще не должен был об этом узнать, и она, кажется, не догадывается, что я в курсе. И лучше пусть так оно и остаётся.
— Но как? То есть… они же с Яном встречались… я не понимаю? — растерянно лепетала я, оказавшись не в состоянии с первого раза усвоить эту информацию. Я знала, конечно, что отношения бывают разными, и чужие пристрастия в постели меня тоже мало волновали, будь то гомосексуализм, групповухи или настоящие извращения — главное, чтобы всё было осознанно и по взаимному согласию.
Но это ведь была Наташа. Наша боевая Натка, которая даже сучку Таню могла припугнуть одним лишь разъярённым взглядом, которая при нас так лихо отшивала наглых парней, что хотелось брать мастер-классы, а ещё каждую неделю находила новую причину, почему Дима Романов мудак и мне не стоит тратить на него даже свои слюни, и в этом оказалась полностью права. И как она могла пойти на всё это? Как могла сбежать к Яну после всего, что он делал?
— Яна в той компании боялись. У его семьи очень большие связи, деньги, да и сначала всю наркоту доставал именно он, это потом уже приносить её стал Ермилов со своим старшим братом, в чьей квартире вы тогда были. Поэтому против него никто не шёл: боялись попасть в немилость и вылететь из тусовки, где щедрые богатенькие детки с барского плеча бесплатно угощали дорогим алкоголем и наркотой тех, кто обеспеченных родителей не имел, но делал всё возможное, чтобы влиться и стать «своим». Наташа там была неприкосновенной, на неё даже взглянуть косо боялись, не говоря уже о том, чтобы обсуждать или сплетничать. Зато сам Ян мог её открыто оскорблять и посылать, и когда они сильно ругались, то он уходил в комнату трахаться с любой первой подвернувшейся девчонкой, а Наташа сидела и скулила под закрытой дверью.
— И они шли? Знали, видели, что происходит, и шли с ним?
