Рита же была совсем другая, чуткая и внимательная. Она замечала и понимала в окружающих намного больше, чем остальные, но чаще всего стремилась держать это в себе. У неё получалось уловить те оттенки нашего с Наташей настроения, которые мы сами не всегда оказывались в состоянии распознать. В моих глазах Анохина являлась сосредоточением женского тепла, заботы и мудрости, совсем не соответствовавших её возрасту и прятавшихся за постоянным задумчиво-мечтательным выражением на кукольном личике.
Привыкнув к тому, что большую часть жизни за меня всё решали мать, отец и даже покойный брат, подстраивая под свои желания, не пытаясь узнать моего мнения или дать свободу выбора, я подсознательно стремилась переложить ответственность за себя на кого-либо более зрелого и решительного. Наверное, именно поэтому меня так тянуло к Марго и Нате, ведь у них восхитительно выходило играть роль моих нянек.
Но в полной мере оценить крепость возникшей между нами дружбы и взаимопонимания я смогла только сейчас, когда ни одна из них не задала мне больше ни одного вопроса, касавшегося бы смерти брата или моей лжи на протяжении целого года общения. Более того, им удалось сделать почти невозможное и ни разу за прошедшую с тех пор неделю не попасться на попытке пожалеть меня, выразить сочувствие, высказать упрёк о моей странной скрытности. Мы все делали вид, будто ничего не случилось, и я была бесконечно благодарна за такую возможность.
И если говорить про молчание и непринуждённую болтовню ни о чём, нельзя не упомянуть Славу и Максима, чьё присутствие рядом становилось настолько привычным, что, впервые оказавшись на обеде без них, я еле удержалась от расспросов, наверняка показавшихся бы очень подозрительными. Спустя столько времени я оказалась морально готова признать, что с ними весело и, — о Боже! — всегда интересно.
Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Конечно же, Чанухин с пары первых фраз сумел расположить меня к себе. Другое дело Иванов, каждая встреча, каждый разговор с которым воспринимался как попытки станцевать на пороховой бочке, но именно эта непредсказуемость и придавала общению между нами своё особенное очарование. Волнение, воодушевление, азарт — вот какие эмоции переполняли меня, стоило нам снова врезаться друг в друга на территории гимназии, по ощущениям резко сжавшейся в размерах до мизерной комнатки и не оставившей ни единого шанса разойтись по разным углам и никак не пересечься.
По крайней мере, я больше не боялась его, стала хорошо понимать, что за жёсткими и порой грубыми словами не кроется никакой хитрой попытки задеть как можно сильнее или осознанного желания обидеть. Вот уж в ком я точно ошибалась, ведь на деле Максим оказался на редкость прямолинейным и открытым, особенно в минуты злости или возмущения, когда выражал свои эмоции первыми приходящими в голову словами, а потом заметно нервничал и даже расстраивался, анализируя смысл недавно сказанного.
Я находила особенное удовольствие в наблюдении за тем, как меняется выражение его лица в момент осознания очередной сгоряча вылетевшей гадости. Не то чтобы я специально провоцировала его. Ну, только если самую малость.
— А где опять Наташа? — удивлённо спросила Ритка, застав меня за нашим любимым столом в гордом одиночестве, и тут же оглянулась, выискивая её взглядом в огромной очереди, растянувшейся через всё помещение, почти до самого входа в столовую.
— Ей кто-то позвонил, и она убежала. Я даже опомниться не успела, — честно призналась я, жалобно посмотрев на неожиданно хмурую подругу. Меня тоже не особенно радовали постоянно случавшиеся исчезновения Колесовой, ведь, помимо следующей за этим скуки от одиночества, лишаясь её поддержки, я становилась слишком лёгкой мишенью для нападок Тани, Кати и Марины, отныне цеплявшихся ко мне по любому незначительному поводу.
Увы, я знала, что причина внезапно вспыхнувшей ненависти крылась в недо-дружбе с Ивановым и Чанухиным, считавшимися очень уж завидными партиями в нашей параллели. Причём мне повезло больше: всё же рядом часто бывала ловко отражающая все оскорбления Ната, да и ко мне не возникало никаких претензий, кроме как за разбитый когда-то всеобщему любимцу нос, о котором сам Максим не переживал так сильно, как его внезапно обширный и агрессивный фан-клуб. А вот Рите, не имеющей никакой поддержки в своём классе и постоянно находящейся в компании Славы, приходилось выносить по-настоящему серьёзный прессинг, и я начинала замечать, как она постепенно начинает выглядеть всё более уставшей и будто всерьёз встревоженной чем-то, логично списывая такое состояние подруги на последствие непрекращающихся нападок со стороны местных самопровозглашенных королев.
— Поля, а ты случайно не видела, с кем она общается? Может быть, имя или какие-нибудь отрывки из переписки? — замявшись, осмелилась поинтересоваться Анохина, теребя пальцами пуговицу на манжете своей блузки и бегая взглядом по непримечательной поверхности стола, рисунком имитировавшей что-то отдалённо похожее на мрамор.
