А потом я ещё раз внимательно посмотрела на стоящего рядом парня и узнала его: в прошлом году он учился у нас в выпускном классе и частенько перекидывался парой фраз с Натой, когда они пересекались в коридорах или в столовой. И звали его Максим. Не такое уж редкое в наше время имя, чтобы всегда привязывать его только к одному-единственному человеку, как умудрилась сделать я.
— А здесь есть что-нибудь выпить? — выдавив из себя жалкое подобие улыбки, спросила я, одним махом запустив процесс полной ликвидации собственной личности. На душе было так противно, что хотелось удавиться, но вариант напиться и наделать ещё больше непоправимых ошибок отлично подходил как «план Б», возможный к осуществлению прямо сейчас.
— А ты мне уже нравишься, — расхохотался Максим, чью фамилию я усердно пыталась вспомнить, и, совсем внаглую положив мне руку на плечи, повёл прочь от Наташи, кажется, мгновенно забывшей о моём здесь присутствии.
Он вынес мне доверху наполненный неизвестной жидкостью стакан и попросил подождать минуту, возвращаясь обратно на кухню, где кто-то громко окликнул его по имени. У меня всё внутри перевернулось от этого проклятого крика «Максим», подействовавшего как холодный душ на разгорячённую духотой и событиями тяжёлого дня голову, и в тот же момент я бросилась обратно в гостиную, твёрдо решив найти подругу и предупредить, что я ухожу.
Я достала телефон и быстро скинула сообщение Рите:
≪ Мне стоит оставлять Наташу с Яном?
Ни Колесовой, ни её смазливого мажора в комнате уже не было, а я понятия не имела, что теперь делать, слишком поздно опомнившись и решив пойти на попятную. Взгляд метнулся по сидящей на огромном диване компании девушек и парней, мимолётом остановившись на ещё одном очень знакомом лице, когда телефон в кармане отчаянно завибрировал от входящего звонка.
— Полина?! — голос Марго должен бы успокоить и поддержать меня, но в нём слишком отчётливо слышалась тревога. Она замолчала, по-видимому, без дополнительных вопросов уяснив всю необходимую информацию по орущей на фоне музыке. — Можешь сказать, где ты сейчас?
— Я не знаю, — честно ответила я и сделала первый щедрый глоток из стакана, тут же закашлявшись от дикого жжения в глотке.
— Полина, уходи оттуда…
— А как же Наташа? — мне стало вдруг до чёртиков обидно, ведь теперь было предельно ясно, как усердно лучшие подруги скрывали от меня огромнейший пласт своей личной жизни. Мне казалось, что мы действительно близки, а они всегда держали меня на расстоянии от истинно важных для них людей, событий и чувств. Как какую-то сторожевую собачку, которую вроде и любят, но никогда не пускают в дом, чтобы не наследила грязными лапами по ещё более любимому ковру.
Я услышала в динамике сдавленный шёпот, явно принадлежащий Чанухину, и сбросила вызов, еле удержавшись от желания со злости и бессилия швырнуть телефон об пол. Хотелось сползти вниз, обхватить колени руками и рыдать, пока этот бесконечно невыносимый день не подойдёт к концу, перешагнув рубеж полночи.
Часы показывали всего лишь пятнадцать минут седьмого, а мне уже удалось достигнуть дна, ниже которого падать было некуда. Прислонившись спиной к стене, я морщилась и задерживала дыхание, чтобы поскорее влить в себя весь стакан неизвестного алкоголя, не имея ни малейшего понятия, что буду делать после. Всего пары глотков оказалось достаточно, чтобы ощутить сильное головокружение и потерю контроля над собственным телом, а ещё вспомнить, что помимо завтрака я за весь день съела лишь пару конфет, словно заранее готовилась к вечерней попытке напиться до невменяемости.
Моё внимание оставалось приковано к раскинувшейся на диване девушке: длинные и стройные ноги, обтянутые чёрными леггинсами, вытянуты вперёд и упираются ступнями в журнальный столик, из-под белой свободной майки виднеется чёрный кружевной бюстгальтер, на запястьях и шее с десяток золотистых цепочек, наверняка звонко брякающих при движении. А двигалась она грациозно, нарочито сексуально, без сомнения, наслаждаясь своей идеальной, как у фотомодели, фигурой и прекрасным кукольным личиком, которое не смогла опошлить даже ярко-красная помада, призывным пятном выделяющаяся на губах. Не девушка, а образец несбыточных грёз простушек вроде меня и влажных снов обычных парней.
Она ничем не изменилась внешне, кроме нового выжженного белого цвета волос вместо приятного светло-русого, с которым ещё в июне получала диплом об окончании нашей гимназии. Шикарная и неповторимая Ника, бывшая девушка Иванова. А может быть, вовсе и не бывшая? Я ведь ничего не знала ни о нём, ни о его личной жизни, черпая информацию по недостоверным отрывкам случайно подслушанных разговоров.
