Дура, зачем я только затягивала признание очевидной истины? Может быть, осознай я происходящее где-нибудь посередине траектории собственного безудержного падения, возник бы шанс вовремя остановиться?
Я болезненно пристрастилась к нашим с ним случайным и зачастую комичным столкновениям по паре раз за день, но не признавалась, что давно перестала замедлять шаг, завидев его фигуру боковым зрением, потому что хотела иметь возможность снова уткнуться носом ему в грудь, в плечо, даже спину, а потом задержаться рядом почти до неприличия долго, лишь бы успеть ощутить исходящее от него тепло и глубоко вдохнуть аромат одеколона, от которого жгло под рёбрами и опасно ускорялся пульс. Как собака-ищейка, я могла бы учуять его след по запаху, научившись среди цитрусовой свежести различать оттенки мятного шампуня, цветочной отдушки используемого в гимназии мыла или сигарет Чанухина.
Это походило на манию, ведь прямо сейчас, облокотившись плечом о край разделяющего пространство комнаты огромного аквариума и закрыв слипающиеся от усталости и опьянения глаза, я снова чувствовала его запах, пробивающийся сквозь плотную дымку курева. Такой родной, уютный, успокаивающий запах единственного и самого любимого врага. И, увы, только воображаемый.
А вот ладонь, опустившаяся на моё плечо и резко развернувшая меня одним властным движением, совсем не была воображаемой.
— Что ты здесь делала? — Иванов стоял прямо напротив, напряжённый и собранный, словно зверь перед прыжком. Его взгляд метался по моему лицу: ненадолго задержался на порозовевших от духоты в помещении щеках, потом резко перескочил на глаза, в которых наверняка сейчас плескалось изумление с примесью недоверия, и в итоге остановился на губах, не способных вымолвить в ответ ни единого звука.
А я подумала, как же хорошо, что он не появился намного раньше и не успел снова застать меня в слезах. И чуть истерично не рассмеялась от собственных глупых мыслей.
Очень самонадеянно оказалось считать, что я опустилась на самое дно. Потому что — вот ведь незадача! — пол под ногами внезапно разъехался и меня снова вышвырнуло в состояние свободного падения, ещё и ещё ниже.
Возможно, я действительно начала оседать куда-то вниз, стоило лишь на мгновение прикрыть потяжелевшие веки. Когда у меня получилось снова сфокусировать плывущий взгляд на нахмуренном (с той самой маленькой морщинкой между бровей, совсем как в моих фантазиях) лице Максима, он уже крепко держал меня за плечи и пару раз встряхнул, то ли не давая потерять сознание, то ли требуя ответа.
— Макс, здесь Ника, — шепнул ему на ухо откуда-то неожиданно появившийся Слава. Хотя, стой он всё это время вплотную к нам, я бы тоже вряд ли заметила.
— Да похуй, — злобно выплюнул Иванов, кажется, совершенно не успев осознать, что именно ему сказали. Он резко вырвал из моих рук стакан, покрутил им перед собой, разглядывая остатки жидкости светло-янтарного цвета, а потом, бросив на меня ещё один убивающе-яростный взгляд, допил всё залпом, даже не поморщившись. — Вроде чисто, — кивнул он застывшему в напряжении Славе, тут же облегчённо выдохнувшему.
— Полина, где Наташа? — нежным и наигранно ласковым голосом, каким обычно разговаривают с маленькими капризными детьми, спросил Чанухин, попытавшись легонько отодвинуть своего друга, мёртвой хваткой снова впившегося в мои плечи и сжимавшего их почти до боли. Но Максим и не думал отходить, лишь смерив его предостерегающим взглядом.
— Они пропали куда-то. С Яном.
— Как давно? — Иванов снова еле ощутимо встряхнул мои плечи, и только тогда до меня начало в полной мере доходить, что это не пьяный бред, не сон и не иллюзия, и он на самом деле стоит здесь, взвинченный до предела и… испуганный?
— Когда мне звонила Рита. Сразу после, — мне пришлось проглотить плотный ком подступающей к горлу тошноты, чтобы выпалить это и с нарастающей в груди тревогой наблюдать, как Макс и Чанухин многозначительно переглянулись. — Что происходит?
— Уже поздно. Пусть звонит её матери, — сказал Иванов и, пока Слава печатал что-то в телефоне, снова обратил всё своё внимание на меня. И это вовсе не доставляло удовольствия, потому что даже сквозь пелену пугающей расслабленности в теле я чувствовала, что он готов был убить меня прямо здесь, задушить своими огромными сильными ладонями или перерезать глотку острым взглядом опасно потемневших глаз. Ещё пара секунд, и из меня точно хлынет кровь, и красная лужа под ногами будет расти и расти, пока моё бледное, иссохшее и полностью обескровленное тело не упадёт замертво.
Низ живота свело от болезненного спазма, будто подтверждая казавшиеся абсурдными мысли. Месячные! Просто потрясающе, восхитительно, неописуемо охуенно будет залить сейчас джинсы собственной кровью и, может быть, ещё упасть в очередной обморок. А до конца этого ужасного дня целых четыре часа, которых вполне хватит для наступления на землю агрессивно настроенной армии пришельцев или внезапного зомби-апокалипсиса.
