Максим быстро огляделся по сторонам и презрительно поморщился, заметив, как к нам стремительно приближалась Ника. Её сильно качало из стороны в сторону, в руках тлела сигарета, опасно прижимавшаяся к одежде при каждом показательно-демонстративном виляющем движении бёдрами, и я с ехидной радостью отметила, что не единственная здесь умудрилась напиться почти до бессознательного состояния.
— Уведи её, — он бесцеремонно подтолкнул меня к Славе, ловко принявшему моё обмякающее тело в тёплые объятия. Мне бы радоваться появлению своих спасителей, но изнутри начинала подниматься зародившаяся ещё утром обида и злость на всех, а особенно на эту надменную сволочь, не попытавшуюся проявить хоть каплю участия или сочувствия. Хотелось вырваться из рук Чанухина, очень заботливо поглаживающего меня по спине, и снова зарыдать, размазывать слёзы по щекам и кричать прямо в лицо Максиму, как сильно ненавижу за бесчувственность и холодность, презираю из-за высокомерных замашек и насколько отчаянно нуждаюсь сейчас именно в нём, хотя бы в нескольких секундах притворной нежности с его стороны.
Какое счастье, что мне хватило ума закусить губу и молчать, впрочем, при этом наотрез отказываясь сдвинуться с места и идти куда-либо без него, сопротивляясь аккуратным попыткам Славы утащить меня с собой.
Мне было необходимо увидеть, что будет дальше. Необходимо внаглую влезть в чужую жизнь и обеспечить всем ещё больше проблем, лишь бы утешить свой беснующийся эгоизм, вовсю подпитываемый алкоголем, хотя я уже понимала, что через несколько часов буду сгорать от стыда, вспоминая своё дурное поведение.
— Кого я здесь вижу! — протянула Ника слегка заплетающимся языком, очень кстати преградив нам со Славой дорогу.
— Можешь развидеть, — не глядя в её сторону, бросил через плечо Иванов, лицо которого стало абсолютно непроницаемым, как у каменного изваяния. Ему явно была неприятна эта встреча, и я почувствовала себя до невыносимого виноватой именно перед ним за то, что пошла на поводу у Наташи и у своей нелепой обиды и пришла сюда, за то, что до последнего молчала и не позвала на помощь раньше, за неадекватную и ничем не обоснованную ревность к чёртовой прекрасной Нике и даже за то, что сейчас, под его суровым взглядом, вяло отбрыкивалась от Чанухина и не сводила глаз именно с него, краснея и выдавая себя с потрохами.
— Полина, там Рита. Она ждёт тебя внизу, — пошёл ва-банк Слава, и я уже готова была поддаться очарованию его спокойного, мягкого тона, когда Максим ловко обогнул свою уже без сомнений бывшую девушку и снова возник прямо перед нами.
— Уходим отсюда, — кивнул он Чанухину и, уже дёрнувшись в сторону коридора, вдруг замешкался, сделал один резкий шаг назад, взял меня за запястье и потащил за собой, не оборачиваясь.
***
Я долго возилась с молнией на сапогах плохо слушающимися, окостеневшими и дрожащими от волнения пальцами, а в итоге, увидев издалека приближение кого-то смутно напоминавшего другого Максима, мгновенно выскочила из квартиры, так и не успев застегнуть куртку. Не желая позориться, уже в лифте просто защёлкнула идущие вторым рядом кнопки, понимая, что имею слишком мало шансов хотя бы с десятой попытки справиться с бегунком, как назло слишком маленьким и скользким.
Взгляд Иванова, полный немого укора, злости и отчего-то особенно задевающего меня разочарования, постоянно чувствовался на затылке, спине, плечах, своей тяжестью придавливая всё ниже к земле. Помимо этого, я до сих пор ощущала, как остервенело его пальцы сдавливали мою руку через тонкий рукав водолазки, пока он вёл меня на выход, — было не столько больно, сколько неприятно от яростного, грубого прикосновения, но всё равно необъяснимо хотелось вернуть его себе.
Что угодно, лишь бы не повисшее в кабине лифта молчание, когда ни один из нас не поднимал глаз, не желая видеть другого.
— Полина! С тобой всё нормально? — бросилась ко мне на шею Марго, стоило только выйти из подъезда. Её пушистые волосы щекотали лицо, и я с удивлением заметила лежащие в изгибе завитков уродливые, кривые снежинки.
— А Наташа?.. — осмелилась ещё раз напомнить я, боясь оторвать взгляд от взволнованной и раскрасневшейся подруги и воочию увидеть мерещившуюся мне презрительную ухмылку на губах Максима. Сегодняшний день открывал для меня новые, неизведанные и необъятно огромные возможности испытывать чувство стыда, становившегося всё более острым по мере выветривания из организма алкоголя.
— Я всё тебе объясню! — она посмотрела куда-то в сторону, и я успела поймать тот момент, когда Иванов поспешно отвернулся. — Чуть позже. Я позвонила её матери и рассказала обо всём, объяснила, что ты ничего не знала. Скоро за ней приедут.
