— Они с Яном познакомились ещё в раннем детстве. Как я поняла, он сын бывшего начальника её отца, и даже в нашу гимназию Наташу пристроили вслед за ним, повелись на восторженные отзывы друзей семьи. Я слышала о нём с первого же дня, как мы начали общаться, но лет в одиннадцать это стало похоже на настоящее помешательство. Первая влюблённость, чувства через край, возведение парня в ранг божества… У всех примерно так, и я не обращала особенного внимания, а зря, — Рита сделала глубокий вдох, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами, чтобы продолжить: — А через год они начали встречаться. Несколько недель вместе, пару месяцев врозь, вроде тоже ничего особенного, просто возраст такой. Только он был старше, богатый и привлекательный, и пока они расходились, Ян встречался то с одной девчонкой, то с другой, а Наташа, она… загибалась. Я не могу подобрать другого подходящего под то время эпитета, потому что она действительно тухла и умирала прямо на глазах. Ты просто не видела её раньше, она всегда была такой пухленькой, с круглыми щёчками и весёлым взглядом, а за один год превратилась в измождённый скелет, апатичный ко всему происходящему вокруг.
— Наша Наташа? Пухленькая?
— Да, Поля. Я найду и покажу тебе наши старые фотографии. Уверена, ты и сама её не узнаешь, — грустно усмехнулась Анохина и сделала паузу, отправив в рот кусочек печенья. — А летом перед девятым классом всё резко изменилось. Вроде как у них с Яном наладились отношения, и я была так искренне рада за неё, что долго предпочитала не замечать странностей в её поведении. А когда они уж слишком стали бросаться в глаза, списывала всё на безумную любовь. Я тогда не знала других причин, почему может так стремительно меняться настроение, почему период неадекватного воодушевления сменяется на резкий упадок сил, когда она буквально засыпала сидя на уроках или тряслась, как в лихорадке, закрываясь в кабинке туалета. Они с Яном проводили всё свободное время вместе, ходили по тусовкам на квартирах таких же обеспеченных ребят, порой она пропадала где-то по несколько дней, ссылаясь на грипп, а я верила. Я хотела верить. Мы ведь с первого класса дружили, и мне не приходилось сомневаться, что о любых изменениях в своей жизни Ната непременно мне расскажет. Но не об этом. Об этом я не знала до последнего.
— Наркотики? — нерешительно выдохнула я, озвучивая догадку, пришедшую в голову ещё в тот момент, когда Колесова отдавала своему парню деньги. Тогда мне очень сильно захотелось откреститься от этой мысли и — вуаля! — получилось, но всего лишь на пару часов.
— Да. У них была своя компания, где это стало обычным делом. А потом одну из девчонок нашли в туалете гимназии с передозировкой. Скорая, реанимация… Её откачали, но, само собой, поползли слухи, начались разбирательства. Нескольких отчислили сразу, корректно назвав это переводом в другое учебное заведение. Нескольким позволили доучиться только до конца года. Остальным выдали дипломы и предпочли тут же забыть о них. Я знаю, что родители долго лечили Наташу, и она ещё в прошлом году постоянно посещала врачей. И мне казалось, что всё нормально, ведь она очень разумно рассуждала о том, что это всё путь в никуда, обещала, что никогда больше не коснётся этого, — Марго тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями, качая головой. — Знаешь, я очень виновата перед ней. Так много всего навалилось за последнее время, проще было отмахиваться от всех признаков того, что всё началось снова. Максим давно уже говорил, что с ней что-то не так, и он твердил нам о том, что Ян вернулся в Москву, а я… почему я не послушала?
— А откуда он знает обо всём? — Сердце замирало от страха и тревоги в ожидании ответа, и мне очень хотелось верить, что сейчас она развеет все самые страшные мои предположения. Ведь не мог же он, не мог…
— На одной параллели с Яном учился его брат, Артём. Когда ты пришла к нам, в гимназии ещё висели сделанные им фотографии. Очень талантливый парень, уже к окончанию школы успел получить несколько почётных наград в области фотографии, — она покосилась на меня, но я не могла припомнить никаких фотографий, да и не до них мне было в первые несколько месяцев на новом месте. Намного больше меня заботило, как влиться в коллектив, не провалиться по учебному плану и налюбоваться прелестной улыбкой Димы. — Тёма был всеобщим любимцем, даже все до единого учителя его обожали, не говоря об учениках. Общительный, приветливый, даже немного болтливый, он мог подсесть к любому за обедом и вести настолько непринуждённую беседу, будто собрался за одним столом с друзьями детства. Девчонки на него гроздьями вешались и, судя по слухам, он очень охотно этим пользовался. Но это… скорее сплетни, я не знаю, что было на самом деле. Они с Максимом были так похожи, что поначалу многие принимали их за близнецов. И ходили всегда и везде вместе, что в гимназии, что за её пределами. А Артём постоянно тусил вместе с Яном и Наташей, и он был одним из тех, кого должны были отчислить после всех разборок, но, говорят, отец Ивановых вмешался, и их не стали трогать.
