Ты спросишь, как я поступил? Взял и подписался первый.
Заведующий почтой уверяет, что Джастин — мазохист и что он, Чалмерс, не хотел бы оказаться в его шкуре. Я тоже не хочу. Предпочел бы даже не видеть в ней его самого.
Мне не терпится узнать, сослужило ли службу фото, что я тебе послал.
И еще мне хотелось бы рассказать, как он обработал Юго, о котором я черкнул тебе два слова. К сожалению, для меня это слишком сложно — такие вещи выше моего понимания.
У нас его не любят. Ему не доверяют. В баре у меня он так же одинок, как рыба в аквариуме. И все-таки никто при нем слова не скажет, не спросив себя: «А что подумает Уорд?»
Дошло до того, что атмосфера в баре стала натянутой. То и дело разговор надолго смолкает.
Есть кое-что почище! У штукатура Сандерса привычка сыграть перед обедом партию в кости — хотя бы со мной, если нет другого партнера. Так вот, всякий раз, когда Уорд оказывается рядом и пялит глаза на кости, Сандерс начинает нервничать, теряет уверенность и, в конце концов отчаявшись, швыряет игральный стаканчик через весь бар.
В детстве мать рассказывала мне о людях с дурным глазом. Ты сам из Италии и такие истории тоже знаешь. В сглаз я не верю, как и ты, но если есть на свете человек с дурным глазом, это Уорд.
Рыжая Мейбл, что живет с ним в одном доме, начисто переменилась с тех пор, как у него завелись с ней дела. Она словно душу утратила. Ее подружку Аврору, а уж она ли не была жизнерадостна, иногда охватывает что-то вроде паники.
Если встретишь Большого Джима (он сказал, что на днях будет в Чикаго, и мы долго вспоминали тебя), он, может быть, пожалуется, что я старею и становлюсь чересчур провинциален. Я понял это по тону, каким он мне отвечал; тем не менее я убежден, что мои опасения — не выдумка.
Почему — не знаю. Но парни, которые толкутся в бильярдной, начали напускать на себя таинственный вид. На месте Честера Нордела — я о нем тоже писал: он редактор местной газеты — я не проявлял бы такого спокойствия. У него шестнадцатилетний сын, видимо, из «трудных» — его уже чуть не вытурили из школы. Так вот, я дважды видел его в бильярдной напротив, а это не место для мальчика из хорошей семьи. Вчера он явился туда средь бела дня, во время уроков, под носом у отца — типография Нордела совсем рядом. Вошел через черный ход, как в подпольную забегаловку при сухом законе.
Поговорить с Норделом я не решаюсь — надо мной и без того потешаются. Только и слышишь от клиентов:
— Ну, что твой Джастин?
