Вместо ответа Тони буркнул:
— Продолжай!
— Сид и остальные не могут идти на такой риск.
Тони впервые заговорил резко враждебным тоном.
— Меня удивляет, — сказал он со знакомой Эдди кривой усмешкой, — что они послали ко мне тебя, а не Джино.
— Почему?
— Потому что Джино убийца.
Даже Нора вздрогнула, а Эдди побелел.
— Я жду продолжения, — произнес Тони.
— Заметь, ты еще не сказал мне, собираешься ты заговорить или нет.
— Дальше!
— Опасения Сида не так уж нелепы. В течение многих лет тебе доверяли.
— Черта с два!
— Судьба многих людей и даже жизнь кое-кого из них зависит от того, будешь ты говорить или нет.
Нора снова открыла было рот, и снова Тони приказал ей молчать. Его жесты оставались ласковыми, покровительственными.
— Не мешай ему говорить.
Эдди начинал сердиться. Поведение брата не нравилось ему. Он понимал, что тот его осуждает. У Эдди создалось впечатление, что с самого начала Тони смотрел на него с презрительной иронией и словно читал его затаенные мысли.
— Они тебе не желают худого.
— В самом деле?
— Они только хотят спрятать тебя.
— На три фута под землей?
— Как говорит Сид, Америка для тебя теперь мала. Если б ты уехал в Европу, как делали многие до тебя, ты жил бы спокойно, твоя жена тоже.
— Они тоже успокоились бы?
— Сид меня уверял, что…
— Ты ему поверил?
— Но…
— Признайся, что ты ему не поверил. Они знают так же хорошо, как ты и я, что как раз при переходе границы меня могут сцапать. Если, конечно, то, что ты мне рассказал, правда.
— Чистая правда.
— Допустим. В таком случае мои приметы уже разосланы повсюду.
— Ты мог бы перебраться в Мексику и там сесть на пароход. Граница отсюда в десяти милях.
Эдди не помнил, чтобы брат когда-либо казался ему таким решительным и сильным.
Если он и выглядел очень юным с этими вьющимися волосами и пылким взором, все же это был настоящий мужчина.
— А что об этом думает Джино?
— Я не видел Джино.
Это было сказано неуверенно.
— Ты врешь, Эдди.
— Они послали Джино в Калифорнию.
— А Джо?
— Он у меня, в Санта-Кларе.
— Ну а Веттори?
— Мне о нем не говорили.
— Мать знает, что ты здесь?
— Нет.
— Ты передал ей слова Сида?
Эдди заколебался. Очень трудно было лгать Тони.
— Короче говоря, ты поехал к матери, чтобы кое-что у нее выпытать?
Тони направился к двери, отворил ее, и за ней открылся такой яркий прямоугольник, что от него слепило глаза. Держа руку козырьком, Тони окинул взглядом дорогу.
— Они тебе дали поехать одному, — тихо и задумчиво произнес он, возвратившись к столу.
— Иначе я бы не поехал.
— Это значит, что тебе доверяют. Тебе всегда доверяли.
— И тебе тоже! — возразил Эдди, не желая оставаться в долгу.
— Это не одно и то же. Я… я был лишь мелкой сошкой: вот тебе задание — выполняй!
— Никто не заставлял тебя соглашаться.
Что-то толкало Эдди говорить злые слова, но это было не столько из-за Тони, сколько из-за Норы, ненависть которой он все время ощущал. Перед ним стояли не просто муж и жена, а целая семья, почти клан, если учитывать беременность Норы.
— Ты не ждал, чтобы тебя попросили украсть машину, и я припоминаю, что…
— Все, что можешь рассказать, ей известно, — вполголоса и скорее с грустью, чем с гневом, проговорил Тони. — Ты помнишь дом, улицу, людей, которые приходили в лавку к матери? Ты помнишь наши проделки, когда кончались занятия в школе?
Тони не ждал ответа. Увлеченный своими мыслями, он почти беззвучно произнес:
— Только с тобой все было не так. Ты всегда был другим.
— Я тебя не понимаю.
— Нет, понимаешь.
Это была правда. Эдди понимал. Между ним и братьями всегда существовало различие — касалось ли это Джино или Тони. Они никогда не объяснялись по этому поводу, сейчас менее всего это следовало делать, да еще в присутствии посторонней. Тони напрасно так откровенничал с женой. Он, Эдди, вот уже тринадцать лет женат на Эллис, а ни разу не поделился с ней чем-либо, что касалось Организации.
Спор с Тони ни к чему бы не привел. Некоторые парни тоже влюблялись, как он. Но немногие. Они тогда готовы были бросить вызов всему свету. В мире для них не было ничего драгоценнее женщины. Все прочее их не интересовало.
И такие увлечения всегда плохо кончались… Об этом хорошо знал Сид, и Эдди тоже.
— Когда, ты думаешь, они придут?
Нора задрожала с головы до ног и бросилась к мужу, как бы стремясь укрыться у него на груди.
— Они требуют только, чтобы ты уехал в Европу!
— Не обращайся со мной, как с младенцем!
— Я не приехал бы, если бы речь шла о другом.
Так же прямо, с явным осуждением Тони возразил:
— Приехал бы. — И добавил устало: — Ты всегда делал и всегда будешь делать все, что положено. Я вспоминаю, как однажды вечером ты объяснил мне свою точку зрения. В один из редких вечеров, когда я видел тебя полупьяным.
— Где это было?
— Мы шли по Гринвич-Виллиджу. Стояла жара. В каком-то ресторане ты показал мне одного из крупных боссов, на которого ты смотрел издали с трепетным обожанием. «Видишь ли, Тони, — сказал ты мне, — есть люди, которые воображают себя умниками, потому что орут во всю глотку». Хочешь, я повторю твою речь? Я мог бы привести все твои разглагольствования, в особенности по поводу порядка.
