Внезапно, когда Эдди подносил ко рту второй стакан, к горлу подступила тошнота. Он едва успел наклониться между газонокосилкой и оцинкованными ведрами, как его вырвало фиолетовой от вина жижей.
— Простите меня, — пробормотал он. Глаза его были полны слез. — Так… глупо!
Мужчины переглянулись.
Желая помочь ему, хозяин лавки несколько раз сильно хлопнул его по спине.
— Не надо было пить красное вино, — нравоучительно произнес шофер.
— Они, они настаивали, — безудержно икая, прошептал Эдди; вид у него был жалкий.
Протягивая Эдди ключ, портье ничего не сказал, словно не видел его. Пока кабина поднималась, мальчик-лифтер не сводил глаз с отворота пиджака Эдди, на котором выделялось фиолетовое пятно.
Эдди возвращался в номер с одной лишь мыслью — поскорее лечь в постель.
Едва он вошел в комнату, как нервы у него окончательно сдали. Он не мог больше следить за выражением своего лица и даже не представлял себе, как ужасно он выглядит. Впрочем, он сейчас же вспомнил, что не повернул ключ в замке.
В то же мгновение Эдди увидел незнакомого человека, и, прежде чем он успел что-либо сообразить, его сковал страх и возникло отвратительное ощущение холода вдоль позвоночника. Это произошло автоматически, как при нажатии кнопки зажигается лампа или включается двигатель. Эдди ни о чем не думал. Просто решил, что настал его черед, и во рту у него пересохло.
Эдди знал десятки людей, которые кончили таким образом, и среди них были его приятели. Случалось, он еще пил с ними, например, в десять вечера, а в одиннадцать или в полночь, обреченный, возвратясь домой, находил у себя двух человек, которые его ждали и ничего не обязаны были объяснять.
Иногда он задавал себе вопрос, о чем люди думают в такую минуту и потом, немного позднее, когда машина мчится к глухому пустырю или к реке и еще некоторое время за окном мелькают яркие фонари и то и дело прохожие и машина задерживаются под красным семафором, возле которого виднеется мундир полисмена.
Это длилось несколько секунд. Эдди был убежден, что в лице его не дрогнула ни одна черточка, но он также знал, что человек все заметил: выражение растерянности, когда он отворил дверь номера, полную расслабленность его тела и духа, электрический ток страха и, наконец, вернувшееся к нему внешнее самообладание при лихорадочной работе мысли.
Но это, очевидно, не то, чего он опасался: его посетитель был один, а для подобных прогулок всегда назначалось двое, не считая того, кто ждал на улице в машине. Вдобавок и сам человек был иного типа. Очевидно, кто-то из главарей. Служащие отеля не впустили бы к нему в комнату неизвестного субъекта. А тот не только сидел в его номере, но позвонил, вызвал официанта и заказал содовую воду и лед. Что касается виски, то незнакомец воспользовался плоской фляжкой, которая стояла теперь на ночном столике рядом со стаканом.
— Take it easy, son! — сказал он, не выпуская изо рта толстой сигары, запах которой успел наполнить комнату.
В переводе это означало: «Не волнуйся, сынок!»
Ему было за шестьдесят, возможно, без малого семьдесят. Он много повидал на своем веку, хорошо разбирался в людях и обстановке.
— Call me Mike!
«Зови меня Майк!» Не следовало заблуждаться, это не было разрешением держать себя запросто. Речь шла о той почтительной непринужденности, с которой в определенных кругах принято обращаться к влиятельному лицу.
Старик напоминал своим видом профессионального политика, сенатора штата, мэра, а еще более — одного из тех, кто управлял избирательной машиной и назначал судей и шерифов. Майк сумел бы сыграть любую из таких ролей в кино, особенно в ковбойских фильмах. Он это знал, и можно было догадаться, что сходство ему льстит и он всячески старается его усилить.
— Стаканчик виски с содовой! — предложил он, указывая на фляжку.
Взгляд Майка, скользнул по винному пятну на пиджаке Эдди. Он не соблаговолил улыбнуться или пошутить. Лишь скользнул взглядом:
— Садись!
Костюм на нем был не из белого полотна, а из тонкой чесучи, а галстук, расписанный вручную, стоил, должно быть, тридцать или сорок долларов. Он не снял с головы шляпу с широкими, загнутыми кверху полями, светло-серого, почти белого цвета, без единого пятнышка или пылинки. Кресло, на которое он предложил Эдди сесть, находилось возле телефона. Ленивым жестом Майк указал на аппарат:
— Тебе нужно позвонить Филу.
Эдди не спорил. Снял трубку, заказал номер в Майами. И пока он ждал, не отнимая трубки от уха, Майк курил сигару, равнодушно поглядывая на него.
— Алло! Фил!
— Кто говорит?
— Эдди.
— Слушаю.
— Я… Мне сказали…
— Минуту, я прикрою дверь.
Это была ложь: Фил слишком долго молчал. Либо он с кем-нибудь советовался, либо делал это нарочно, чтобы вывести Эдди из равновесия.
— Алло! Алло!
— Все в порядке. Я слушаю.
Снова пауза. Эдди не хотел говорить первым.
— Майк там?
— Да, в комнате.
— Хорошо.
Снова пауза. Эдди поклялся бы, что слышит шум моря, но это едва ли было возможно.
— Ты видел Джино?
