Через час Саша вместе с сержантом Журавлёвым пошёл разыскивать Родиона с Ильёй. С первым проблем не было: только спросили у бойцов, где находится та самая полковая кобыла. Вполне ожидаемо она нашлась у штаба части, обихаживаемая Самойловым-старшим. Бывший зоотехник с радостью сдал свой пост новому солдату: со львом у него взаимоотношения сложились, а с данным копытным — ну никак. Зато с Родионом это животное сразу нашло общий язык, понятный только им обоим. Что же касается Ильи, то всех троих хватил шок: это же надо так уметь! Среди военнослужащих полка были и женщины: одна военврач, санинструкторы и связистки. Так прыткий младшенький отличился и здесь: почти все они слушали его наигрыш на гармони и поражались лихости пляски. Молоденькая телефонистка Полина уже строила такому бойцу глазки. Эта идиллия была разрушена в один момент, но от такого даже сержант Журавлёв на какое-то время лишился дара речи. Но затем, когда он вновь его обрёл, то… похвалил Илью:
— Вот именно так и должен в любых обстоятельствах действовать настоящий боец: храбро, решительно и без колебаний! Надеюсь, что в сражении ты будешь не хуже. Но предупреждаю сразу! С Полькой ты можешь шуры-муры делать сколько угодно, ей это даже полезно будет, прыщи сойдут! А вот на Зою Леонидовну даже смотреть не смей! Да не во мне тут дело, зато начштаба Сабурин тебе за такое точно задаст, а нам потери таких солдат, как ты, ни к чему! Эй, Полухин! Учись, студент!
В голосе старшего сержанта слышались нотки плохо скрываемой зависти, так как он уже имел репутацию главного соблазнителя в батарее, примериваясь к этой роли в дивизионе, а то и в целом полку И внезапно на этом поприще у него нарисовался крайне опасный конкурент.
Полковник Молодцов разрешил Саше оставить ППД как личное стрелковое оружие, хотя по штатному расписанию ему полагался карабин. А вот все пистолеты и револьвер Нагана пришлось сдать. И на награждении красноармеец Полухин крепко сжимал пистолет-пулемёт в своих руках — он кое-что значил и в своих глазах, и в глазах будущих сослуживцев. На церемонии боец познакомился со всеми значимыми людьми полка, в том числе командирами своего взвода, батареи и дивизиона. Все они уже имели награды, правда, частью полученные до войны за исправную службу в мирное время.
Вечер прошёл на удивление спокойно. Немцы больше не лезли, их авиация из-за низко нависшей облачности не летала. Артиллерия гитлеровцев попыталась было вести беспокоящий и редкий методический огонь, но назначенный в контрбатарейное дежурство третий дивизион грозно ответил своими длинными пушечными стволами. И всё затихло.
По пути на огневые позиции первой батареи к блиндажу, служившему жильём для расчёта, Саша не мог не улыбнуться, увидев в темноте Илью с гармонью за спиной, целующегося с Полиной. Сержант Журавлёв неожиданно кратко прокомментировал происходящее: «Вот даёт! Молодец!» Самойлова-младшего долго не могли определить куда-нибудь по делу: музыканты полку положены, но только барабанщики и духовые. Гармонист штатом не предусматривался. По рекомендации Саши его таки взяли снарядным в третий дивизион — там как раз в одном расчёте нашлась вакансия. Надо сказать, что переход со взрывателя КТМ у трёхдюймовых боеприпасов унитарного заряжания на взрыватель РГМ у 122-миллиметровых раздельного прошёл без сучка и задоринки. Во время короткого контрбатарейного огня Илья исправно откручивал колпачки и устанавливал кран на позицию «О». За что и был удостоен небольшого количества свободного времени, которое он частично провёл со своим расчётом, а частично с Полиной, не расставаясь с гармонью ни в том, ни в другом случае.
Следующим днём Саша был полностью занят, разбираясь с новым для него прицелом со стрелками на шестидюймовой гаубице-пушке. Комвзвода отрядил для вводного инструктажа наводчика второго орудия первого взвода. Сержант Журавлёв сопровождал всё это нелестными для разработчика этого оборудования многословными комментариями с характерными для него присказками: «Контршток ему в задницу, сошником по башке и на полиспасте провернуть». И бывший студент понял, что у того есть все основания так говорить: уполковушки было с прицелом работать и удобней, и проще. Немцы опять себя никак не проявляли, видимо, их хорошо умыли во время вчерашнего боя. На какое-то время положение линии фронта стабилизировалось. Это было видно и днём позже — как бы войны и нет вовсе.
В полдень к Саше подошёл старший сержант Журавлёв и, на удивление молча, протянул листок бумаги из школьной тетради с Катиным почерком. Ожидался также ответ от мамы, но, видимо, её найти не удалось. Бывший студент радостно вчитался и всё как поплыло перед его глазами:
«Сашенька, родной!
