Вопроса о том, что с ним делать, как и в прошлый раз, не возникло. Только сейчас роль обвинителя, судьи и исполнителя приговора взял на себя Мишши — он уже много времени был в подчинении капитана Остапчука и прощать его гибель не намеревался даже раненому и беспомощному врагу. Пока Саша только собирался свернуть шею гитлеровцу, его товарищ уже добил его выстрелом в голову из своего карабина. Пришлось мягко упрекнуть бойца:
— Не стоит жизнь этой мрази патрона. Боеприпасы нам самим нужны.
— Да мараться в его крови неохота, если бить ножом или лопатой…
— Зачем? Хороший пинок по башке — и всего делов-то!
Красноармейцы вернулись к месту, где лежал капитан Остапчук. Спустя какое-то время к ним подъехал Родион, успокоивший Дусю. Сейчас лошадь как будто понимала, что произошло что-то непоправимое, и грустно стояла, опустив голову. Хоронить командира решили в другом месте, подальше от палёной гитлеровской мертвечины. Эта троица пусть себе лежит, на радость воронам с воронами, хищным зверушкам и прочим трупоедам. Саша, осматриваясь в бинокль по сторонам, увидел одиночный клён, на котором каким-то чудом ещё осталось несколько багряных листьев. Это дерево в качестве ориентира нашлось и на карте, так что если кто захочет перезахоронить капитана позже, то с нахождением его теперешней могилы проблем не будет.
Тело было со всей осторожностью погружено на повозку и доставлено к месту погребения. Втроём пришлось рыть уже настоящую и глубокую могилу, что заняло с перерывами на отдых добрый час. Где-то далеко гремели выстрелы орудий полка: теперь они вели огонь по указаниям других наблюдательных пунктов, так что при прощании с капитаном Остапчуком состоялось даже нечто вроде артиллерийского салюта. Его документы, пистолет и награды взяли с собой. После того, как под клёном вырос надмогильный холмик, в него воткнули крест из двух жердей: ввещах командира нашли иконку, он явно был верующим человеком, хотя и не показывал этого. В основание креста положили звёздочку, снятую с забрызганной кровью фуражки: ведь всё-таки капитан Остапчук беззаветно сражался и пал в бою за советскую власть. Бойцы стащили пилотки со своих голов и три раза символически нажали на курки своего оружия, отдавая погибшему последние почести. Но выстрелов не было: карабины и пистолет-пулемёт перед этим разрядили, так как после уничтожения мотоцикла и его экипажа патронов осталось мало, они, все до последнего, могли понадобиться в последующем бою.
Природа как будто тоже скорбела вместе с ними. Стоявшая доселе сухая погода начала быстро портиться, и спустя какой-то час после похорон на местность обрушился холодный проливной ливень, от которого не было укрытия нигде. Местность быстро размокла, распутица взяла своё, повозку с большим трудом пришлось выталкивать из образовавшейся грязи, одних Дусиных усилий для этого не хватало. И если портфель погибшего капитана Остапчука с картами и документами ещё удалось защитить от льющейся с неба воды, то с радиостанцией было хуже. Влага попала вовнутрь её корпуса, и устройство отказывалось работать. В результате в условленное время «Одиссей» не вышел на связь.
Две записки про это с интервалом в два часа были переданы Катей старшему лейтенанту у доски. После первой он обвёл значок в виде равнобедренного треугольника с точкой в центре и крестиком на вершине с подписью «Одиссей» красным кружком, а затем поставил рядом с ним знак вопроса. Получив второе уведомление, командир со вздохом стёр тряпкой эту пиктограмму с чёрной матовой поверхности. Это ещё не значило, что группа наблюдателей погибла, но в дальнейших действиях рассчитывать на неё больше не приходилось, а потому в её отображении на доске-планшете смысла не было. Поскольку девушка ничего не знала про смысл этого действия, она не волновалась и продолжала выполнять свою работу. Зато занервничал начштаба Сабурин: капитан Остапчук был талантлив в своей военной специальности, и его потеря станет серьёзным ударом для полка в целом.
