— Ну что, жеребец, Дон Жуан хренов! Первое и последнее тебе предупреждение: услышу о таком ещё раз, так вызову ветврача, и он с Зоей Леонидовной из тебя мерина сделает! А в документах всё оформим в лучшем виде, знаешь, ранения на фронте разные бывают… И будет у тебя потом рвение только служебным! Усёк?! Свободен, занимайся порученным тебе делом!
Полковник не особо осуждал подобного рода дела: люди есть люди, а на войне, когда каждый день может стать последним в жизни, желание парня или мужчины уединиться с симпатичной девушкой или женщиной порой становится таким нестерпимым. Ему был известен не один генерал, павший жертвой такого рода страстей, так что же говорить о подчинённых, когда такое поведение командиров на виду? И если двое без ущерба для службы найдут по обоюдному согласию такой момент, то пусть будут счастливы хотя бы на это время. В противном же случае за это следовало наказывать, и наказывать сурово. Но поскольку сейчас урон дисциплине и боеспособности оказался практически нулевым, можно было обойтись только угрозой: Журавлёв умён, а потому больше к Кате приставать не будет.
Пока разворачивалось всё это действо, достойное уже тогда транслировавшихся по радио в Соединённых Штатах Америки «мыльных опер», ничего не знавший про свою гибель Саша вывел упряжку в желаемое место. По шоссе проехались с ветерком — в этом помогли переданные утром в эфир сводки своего полка, упоминавшие проблемы с топливом у вставшего врага. Перед отправлением в путь принятую информацию сверили с картой, и получилось, что в ближайший час можно было не ждать встречи с немцами, поэтому двинулись настолько быстро, насколько позволяли Дусины возможности. Застоявшаяся за ночь кобыла была в хорошем настроении, а потому и сама хотела припуститься вскачь. Зато потом пришлось поработать по полной. Чтобы добраться до нужного края леса на холме по его проходимому склону, упряжке пришлось идти по сильно размокшему грунту. Очищенные от грязи сапоги вновь получили новую её порцию, повозку то и дело пришлось выталкивать руками. В одном месте пришлось снять с неё весь груз, иначе лошадь просто не могла сдвинуться с места. Поднявшись на возвышенное место, бойцы облегчённо вздохнули, но работы предстояло ещё много. Родион, посмотрев на Дусю, сказал, что ей нужен немедленный отдых, тут же занявшись её кормлением и обиходом. Кобыла с грустным взглядом съела сдобренную морковкой порцию фуража и печально уткнулась мордой в землю, что-то вынюхивая. Самойлов-старший, ласково поглаживая её по загривку, сказал: «Парни, она с места не тронется, так что дальше придётся тащить всё самим».
Весь оставшийся участок пути Саша с Мишши несколько раз проделали вдвоём, перенося к выступу леса радиостанцию, стереотрубу и все остальные нужные вещи с принадлежностями. Закончив с обиходом Дуси, к ним присоединился и Родион, приведя туда кобылу с полностью разгруженной повозкой. Мелко крапавший дождь кончился, можно было попытаться включить радиостанцию. Заменив изрядно уже подсевшие аккумуляторы на свежие, красноармейцы Полухин и Данилов начали внимательно прослушивать переговоры на различных длинах волн. Несколько раз они сами пытались выйти в эфир, когда становилось ясно, что на той или иной частоте работают свои. Первые две попытки оказались неудачными. Зато третья увенчалась успехом — удалось установить связь с наблюдательным пунктом, оставленным в селе, где ранее работал штаб полка. Оттуда ретранслировали сообщение о «проявившейся» группе капитана Остапчука и о его гибели прямо начштаба Сабурину. Тот лишь нецензурно выругался в адрес врага и тут же запросил координаты «Одиссея» скоротким: «Кто у них теперь командует?»
Ответа пришлось ждать довольно долго, так как связь то и дело прерывалась. К тому же её характер был, так сказать, «полуторасторонним». Используя более мощный штабной передатчик на известной частоте, не было проблем отдать группе Саши необходимые распоряжения. А он мог ответить только через другой наблюдательный пункт, который выполнял свои задачи и не всегда находился в эфире. В штаб срочно вызвали односельчанина Мишши и по-чувашски сообщили время и длину волны последующих сеансов связи. Позывной с «Одиссея» сменился на «Орёл», опять же, для введения врага в заблуждение. Обычно под «хищноптичьими» именами докладываются воздушные разведчики, вот пускай противник хоть немного подумает, нет ли в том районе советского самолёта-корректировщика артогня.
