Его задумка была проста — не открывать сразу огонь орудиями третьего дивизиона по походным порядкам противника, а дать ему втянуться поглубже на ничейную территорию. Перед селом, где ранее располагался штаб, дорогу заминировали двумя негодными снарядами, которые старший сержант Журавлёв обнаружил по прибытии того самого трактора с прицепом в транспортных укупорках или, проще говоря, деревянных ящиках с выстрелами. По бокам этого одиночного заграждения на обочинах дороги силами «опехотившегося» второго дивизиона вырыли две «волчьих ямы» для танков, хорошо их замаскировав и укрепив брёвнами от разобранного сельского дома их стенки, чтобы влажная земля сама собой не поплыла. Здесь начштаба ожидал первой остановки головы колонны врага, которую должна была накрыть первая батарея третьего дивизиона. Находящийся дальше «Орёл» своим зорким глазом должен был сообщить, когда на дороге покажется основная часть вражеских сил, желательно на автомашинах, небронированных тягачах или бронетранспортёрах — по ним осколки работают гораздо лучше, чем по танкам или иным целям с хорошей броневой защитой. Для этих фрицев предназначался огонь второй батареи. В селе, помимо наблюдателей, было оставлено ещё стрелковое отделение с двумя ручными пулемётами, чтобы нейтрализовать вражеских мотоциклистов-разведчиков в случае их появления.
Но остаток дня прошёл спокойно — и в штабе, и на огневых позициях, и на наблюдательных пунктах противника уже заждались. Немцы же, в свою очередь, устранив повреждения и пополнив запасы топлива, не рвались наступать в светлое время суток. Их командир решил сменить тактику и попробовать двигаться ночью — успешный опыт таких действий у него был; кроме того, он надеялся, что темнота затруднит целеуказание русским артиллеристам. В результате всё вышло не совсем так, как планировали в штабе под руководством подполковника Сабурина. Противник поздно вечером выслал мотоциклистов на разведку, но их заблаговременно обнаружили ещё на подходе к селу. Открывать огонь не стали: зачем выдавать своё местоположение? Наблюдатели и пехотинцы в селе затаились, враг счёл населённый пункт оставленным и решил пройти его, не останавливаясь. В качестве усиленного авангарда немецкий командир выделил двухосный броневик и пару танков, затем с большими интервалами за ними должны были следовать остальные танки, потом бронетранспортёры и, наконец, мотопехота на небронированных машинах.
Взрыв импровизированных противотанковых мин был и зрелищен, и результативен. В темноте из-под левого переднего колеса броневика вырвался сноп пламени, ударная волна от детонации трёх с лишним килограммов тротила оторвала его и подбросила высоко в воздух вместе с землёй и элементами подвески. Корпус машины с дырой напротив отсутствующего колеса отбросило вправо, на второй зарытый снаряд, взрыватель которого также сработал незамедлительно. Ослабленная предыдущим взрывом конструкция броневика нового удара не выдержала, и он в буквальном смысле разлетелся на куски вместе со своим экипажем, а вытекшее и воспламенившееся топливо красиво высветило в ночи эту картину разрушения. Идущий сзади средний танк, уклоняясь от наезда на горящие обломки, свернул на обочину и сразу же провалился в «волчью яму». Особого вреда это ему не принесло, хотя танкистам порядком досталось от ушибов и встряски, но сам он из ловушки выбраться уже не мог. Другой танк вовремя затормозил и начал без толку поливать ближайшие дома из своих пулемётов, дав для острастки пару выстрелов из пушки. После доклада его экипажа движение основной части колонны было немедленно остановлено. По одной оставшейся боевой машине из немецкого авангарда не имело смысла стрелять: снарядов немного, шанс на прямое попадание более чем с десятикилометровой дальности — ничтожен. Поэтому подполковник Сабурин не давал разрешения на открытие огня и ждал донесений от «Орла», подозревая, что главные силы противника встали где-то недалеко от села.
