– Благодарю за такое подробное объяснение, – вежливо качнул головой У Ван. – Простите, коллеги, я вижу, многие хотят высказаться? Прошу вас, по очереди.
Высказаться хотели не все, но те, кто говорил, были очень эмоциональны и пытались доказать неправоту никарагуанки. Особенно возмущался американец, который, как все поняли, был умеренным сторонником трансгуманистов. Но все доводы опирались на эмоции, а психиатр в подтверждение своих слов вывела на экраны результаты исследований, так что дискуссия вскоре прекратилась.
– Позволите продолжить? – У Ван высветил новый пункт обсуждения. – Кроме личного бессмертия люди, в основном представители элиты, надеются на создание клонов-наследников, которые переймут от отцов основные навыки и традиции руководства финансовыми империями и политическими партиями. Эти люди считают, что, воспитав свою точную копию, смогут передать ей свои способности, улучшенные новыми знаниями, а перед смертью и всё своё материальное и политическое состояние.
– Невозможно, – громко ответил Лёшка. – Человек, может, и переймёт какие-то навыки, но мир-то будет воспринимать по-своему.
– Плюс ко всему для таких папочек будет ещё один неприятный сюрприз, – насмешливо заметил англичанин, уже просчитав все возможности такого копирования. – Если наследничек переймёт от родителя его деловую хватку, то папочке придётся очень хорошо подумать о своей безопасности. Ребёночек-то наверняка не захочет ждать, когда предок отойдёт в мир иной естественным путём, а потом делиться наследством с набежавшими родственничками.
Все рассмеялись, и установившаяся было напряжённость и недовольство друг другом исчезли.
– Благодарю за столь ценное замечание. – У Ван, всё ещё улыбаясь, поменял изображение на экране. – Следующая группа вопросов касается влияния создания големов на экономическое положение женщин, демографию и выживаемость человечества как вида.
Все, уже имея представление о проблемах создания големов, довольно быстро пришли к единому мнению, лучше всего обобщённому господином Ротманом, антропологом из Израиля, говорившем по-русски даже более чисто, чем Лёшка, которого в детстве по распоряжению хозяев центра и дикции учили.
– Люди забывают о важных вещах. Конечно, вынашивание и рождение ребёнка несколько ограничивают возможности женщины, но далеко не кардинально. Женщина отнюдь не лежит пластом – она так же общается и работает. А воспитание ребёнка – это тем более серьёзная работа, к сожалению, совершенно не ценимая современным обществом. Потому что женщина
У Ван поблагодарил коллегу и взглянул на часы:
– Полагаю, на сегодня обсуждение можно считать законченным. Предлагаю завтра начать работу в час дня. Прошу вас обдумать следующую группу вопросов, это ускорит обмен мнениями.
– Нет, как это называется! – негромко возмущался так и не согласившийся с мнением большинства американец. – Словно здесь не обсуждение преступлений центра, а суд над трансгуманистами! Все эти проблемы можно решить с помощью развития науки, а не превозносить эволюцию! Человечество тысячелетиями мечтает о бессмертии, а здесь его боятся больше, чем смерти!
– А почему вы боитесь смерти? – спросил Шери, глядя на американца снизу вверх из своего небольшого кресла. – Если бы её не было, не появлялось бы новое. Вы же постоянно требуете новых вещей; каждый месяц новая мода, новые мобили, новая музыка. Если люди будут одни и те же, не будет ничего этого.
– Вы, Шери, ещё очень молоды и не успели узнать, что такое смерть. – Американец с едва уловимой снисходительностью улыбнулся мальчику.
Шери подъехал к открытому окну, за которым виднелась освещённая предвечерним солнцем лужайка, заросшая одуванчиками – и белыми созревшими, и не успевшими закрыться золотыми. На дорожке, досадливо глядя на весёлых «беспризорников», стоял садовник, оценивая масштабы предстоящей корчёвки и понимая бесполезность этого дела – всё равно ведь вылезут, не здесь, так в другом месте.
Шери кивнул на цветы:
