На экранах мелькали резкие пятна, яркий свет сменялся чернотой, нигде не было привычных в любой атмосфере полутеней. Разбросанные мощным потоком воздуха вещи, бумажная труха под ногами, почерневшие, рассыпающиеся от малейшего прикосновения растения, тела на полу. Дети. Несколько фигурок застыли среди ярких игрушек в небольшой песочнице, девочка – на качелях. Казалось, что они только что играли, смеялись. Обычные дети. Но почти сразу пришло понимание – нет, не обычные. Отблёскивающие металлом и пластиком конечности – слишком много для нормального человека, – вживлённые в глазницы оптические камеры, странные антенны, словно сросшиеся с черепами малышей.
– Детские комнаты намеренно расположили вот так – рядом со шлюзом… – вымученно-бесстрастно пояснил Стэн, но его голос перекрыла безмерно грязная брань, такая, какой не слышал ни один мужчина. Даже Родионыч неверяще повернулся к… тёте Ане. Она, ничего не видя и не слыша, смотрела на почерневшее смеющееся лицо девочки и кричала. А потом потеряла сознание. Мишель кинулся к шкафчику с аптечкой, Мишка с отцом переложили мать на стоящий у стены диванчик.
– Я не думал, что она знает такие слова, – сам еле сдерживая эмоции прошептал Виктор.
– Она не знает. – Бледный Мишка выхватил у Мишеля аптечку. – Она, наверно, их когда-то услышала, а теперь из-за потрясения это воспоминание прорвалось. Тс-с. Мама, ты как? Лежи, не вставай! Как сердце?
К счастью, нервный срыв не сказался на здоровье тёти Ани: у неё была только слабость, а так она даже не помнила последних минут перед обмороком. Работать в этот день она не могла, да и все остальные тоже. Лёшка обнимал трясущуюся Лену, прижимавшую к себе Митю, Родионыч точно так же успокаивал бледных и наигранно спокойных Шери и Анри. Даже у бесстрастного Нейбауэра дрожали руки.
– Перерыв на два дня! – объявил австриец. – Господин Дюбуа, что с переездом?
– Вилла почти готова, послезавтра можем въезжать. – Мишель, видимо, в общих чертах знал о событиях на Луне, ведь ещё раньше говорил об особых счётах Стэна с трансгуманистами, но потрясён был не меньше остальных.
– Тогда продолжим работу на новом месте. – Нейбауэр, отставив стакан с водой, тяжело вздохнул: – Идите отдыхать.
Только поздно вечером Стэн коротко рассказал собравшимся в библиотеке мужчинам, что произошло на Луне.
– Есть религиозные фанатики, и все их опасаются, что понятно: ненависть к «не таким», вера в одержимость бесами и подобную галиматью, отказ от медицины и прочее мракобесие кажется сейчас нелепым. – Писатель нервно ходил по комнате, стараясь хотя бы так выплеснуть накопившееся напряжение. – Но кто сказал, что наука не может заменить в мозгах людей богов? Я не об искренней вере, а о замене одного суеверия, ритуала поклонения другим. Некоторые люди не могут жить так, чтобы не разбивать лбы в молитве, и без разницы, кому – Господу, Аллаху, Будде, Марксу или теории относительности. Им нужен идол, который объяснит всё происходящее и снимет с них ответственность. И сейчас многие таким идолом выбирают науку. Не истинную – познание мира во всём его многообразии, а жёсткую схему теорий-догм. Одна из таких «священных догм»: технический прогресс нельзя остановить или контролировать, он безличен и всеобъемлющ, как естественная эволюция, на смену которой он и пришёл, а человеку остаётся только послушно следовать за этим прогрессом. Почему, зачем – им это не важно. Это новая религия, а они, пусть и отрицают это, – её жрецы.
Стэн протянул Мишелю опустевший стакан для вина, нервно выдернул с тарелки тонкую стружку ароматного сыра, и продолжил:
– Члены «Дороги в будущее» были такими «жрецами». Фанатиками, но не религиозными, и это всех сбивало с толку. Когда человек начинает молиться напоказ, это заметно всем, а когда он читает статью по протезированию – так просто работает над новой моделью для предприятия. Он на это и учился. Сначала они просто разрабатывали новые экзоскелеты и протезы, и даже не очень расстраивались из-за жёсткой конкуренции: все делают одно дело, а доход и так неплохой. Но постепенно начали понимать, что люди не хотят «идти по пути прогресса». Так что эти фанатики стали экспериментировать сами. На Земле это делать опасно: вмешательство в организм без серьёзных медицинских причин не одобряется, некоторые операции и применение непроверенных лекарственных препаратов запрещено, а люди на улицах слишком часто оглядываются на «калек». Так ведь они не калеки, а новые, улучшенные люди! Они – будущее! А им нельзя даже собственных детей приобщить к этому знанию. Если нельзя на Земле, так можно в космосе – постчеловек как раз и будет жить там, не привязанный к этим тесным каменным шарикам. Так что они решили перебраться на Луну: там можно изолировать колонию, не вызывая ни у кого подозрений. Они выкупили отводок лавовой трубки и оборудовали его под свои нужды. А потом провели лотерею среди членов организации: кто переселится в новый мир прекрасного будущего, чьи дети станут первыми «квизатц хедерах»…
– Кем? – не понял слегка сомлевший от хорошего красного вина Лёшка.
