– Пришлось об этой яме вспомнить, теперь всё ценное или опасное туда прячем. Колька-то ещё лоб бестолковый, всё или в рот тянет, или бьёт.
– А где он? – обернулась Лена, до того делавшая вид, что рассматривает цветы на подоконнике. – И сколько ему сейчас психологически?
– Три, четвёртый пошёл. Вчера, вроде, кризис закончился. – Курьяныч неосознанно потёр скулу. – Хорошо, я тренированный, а Иру он боготворит, даже когда истери́т, её пальцем не трогает.
Лёшка словно оказался на жгучем морозе, грудь перехватило так, что не вздохнуть. Сам он того своего удара не помнил, но в дневниках отца читал, и теперь понимал, что пришлось вытерпеть Лене. Она же, оценив обстановку, попыталась помочь Ирине накрыть на стол.
– А ну сядь! – рассердилась та. – Только с дороги, и за хозяйство?! Сиди и не дёргайся. И ты, племянничек, за стол! Петь, расставляй стаканы. Уж извините, но бокалы мы на время спрятали, и так посуды с этим дитём не напасёшься. На днях умудрился за шесть минут разбить набор кружек из небьющегося стекла. Чего лыбишься? Кто додумался ему молоток подарить?! У самого ума, как у младенца, папаша. Вино разливай!
Лёшка обалдело смотрел, как грозный тренер послушно выполняет шуточно-сердитые приказы жены, одновременно с этим чувствуя, что он приехал
Ирина взглянула на него, на сидящую со странным, счастливым и в то же время болезненным выражением лица Лену, и, извиняясь, улыбнулась:
– Вы простите. Петька тут хозяин, а я – хозяйка, у нас у каждого свои дела по дому. Ну а так как мы оба по работе привыкли руководить, дома и отдыхаем от ответственности. Я его гоняю по домашним мелочам, он меня – по бытовой технике. Развлекаемся так. Да и… Странно для нас всё это, хотя оба сразу решили Кольку взять. Петька всё время о тебе, Лёш, говорил, и когда ты только в контору пришёл, и зимой практически каждый звонок с рассказа о тебе и ребятишках ваших начинал. Вроде, умом мы привыкли, а всё никак не поверим. Лена, ты прости, но Лёша так похож на Кольку, что кажется – сын повзрослел и сидит за столом.
Только что бойкая и насмешливая женщина вдруг отвернулась и тихо попросила:
– Петь, да разлей ты вино, пора…
Курьяныч плеснул в стаканы красное вино, протянул Лене и Лёшке, и неожиданно сиплым смущённым голосом попытался произнести тост:
– Лена, Лёша, мы рады, что вы приехали к нам, и… А, что я вру! Ребята, я без вас извёлся совсем, и Ирку извёл. Есть коллеги, друзья, а есть семья. Вы мне детьми быть не можете, так хоть племянниками стали, а Колька… – Он совсем сбился и махнул рукой:
– За ваш приезд, ребята!
Вино оказалось великолепным, запечённая свинина с яблочным соусом – тем более, но в полной мере насладиться ужином не удалось, потому что через полчаса из дальней комнаты донеслось пока ещё негромкое «У-у-у» обиженного и брошенного всеми ребёнка.
– Колька! – сорвался с места Курьяныч. – Опять радионяня барахлит!
– Можно?.. – опасаясь отказа, но тоже вставая, спросил Лёшка.
– Идём, может, ты его успокоишь. – Курьяныч схватил парня за руку и потащил за собой. За столом остались растерянная Ирина и улыбающаяся сразу всему Лена.
>
*
<
Кольке было скучно. Мама и папа ушли, сказав, что скоро придут, и дав ему новые игрушки – большую, в полстены, белую доску и коробку фломастеров. Хорошо, а то на обоях рисовать неудобно, и мама ругается. Но оказалось, что когда разрешили рисовать, это неинтересно. И ещё хочется показать рисунки маме и папе, а их нету. Можно, конечно, поиграть в кубики, но одному тоже скучно, а красивая картинка из цветных кусочков без папиной помощи не складывается.
Колька сердито кинул деталь от головоломки в новенький глянцевый экран и начал набирать воздух в лёгкие – ему очень хотелось плакать. Мама и папа совсем его забыли. У-у-у.
Дверь, еле слышно скрипнув, открылась, и в детскую (совсем недавно – просторную гостиную) зашёл папа, а за ним ещё кто-то, высокий, чужой и… знакомый. Похожий на Колькиных друзей из садика.
– Ну и чего гудим? – Курьяныч улыбнулся сидящему на полу сыну и посторонился.
– Познакомься, это Лёша, твой старший брат, я тебе о нём рассказывал, помнишь?
