– Это из старинной книги, означает примерно «сверхчеловек». – Стэн вытянул ещё один ломтик сыра и начал новый круг по комнате. – Так что они организовали на Луне колонию, постепенно перевезли туда выигравших в лотерею – одноразовыми кораблями, так что мы о них даже представления не имели. И занялись экспериментами. Не только себя кромсали, но и детей своих «на алтарь будущего» положили. Причём, кроме родившихся на Земле, создали целое поколение генетически изменённых детей из искусственной матки. И делали операции даже младенцам! Ребятишки другой жизни не знали, и верили, как могут верить лишь дети. Нам удалось восстановить их архив с видеозаписями, это… Я тогда и поседел – до того ни одного седого волоса не было.
Он помолчал, справляясь с эмоциями.
– Эти фанатики науки так стремились «облагодетельствовать» человечество, дать ему новые возможности, не спрашивая, хотят ли люди такого. Вы сами знаете их идеологию: безостановочное расширение возможностей тела и мозга, физическое бессмертие, освобождение человека от физической боли и душевных страданий; при этом для них применимы все способы, потому что «устаревшая мораль постчеловеку не нужна». Эдакий постгуманистический рай. Идея фанатиков, а не умеющих критически мыслить учёных. Так что они, как и любые сектанты-фанатики, были готовы к смерти. Они оказались предусмотрительнее хозяев центра: разработали уникальную систему оповещения, поэтому, получив сигнал тревоги и одновременно с ним запрос от нашей службы безопасности, уничтожили записи и убили себя. У них у всех в мозг были вживлены электроды, так что по сигналу руководителя их мгновенно парализовало. Они осознавали всё, но не могли даже моргать. Потому и лица у них такие спокойные. А потом открылись шлюзы. На нашей совести двести человек, треть из них – дети.
– Не на вашей, – очень мягко и в тоже время безоговорочно перебил его У Ван. – Они решили сами, когда вступили в организацию.
– Но мы могли предполагать! – Стэн дёрнулся, собираясь ударить кулаком в стену, но вовремя вспомнил, что в руке у него стакан, и только расплескал немного вина, хорошо, не на ковёр. – На Земле-то такого не было!
– Так потому что здесь другие условия, и большинство членов «Дороги» и подобных ей организаций – не такие упёртые фанатики. – Йегер с сочувствием посмотрел на бледного писателя, невольно переняв от него и манеру речи. – Так что здесь они рассредоточены по разным городам. Вы это сами понимаете.
– Понимаю. – Стэн подтёр бумажной салфеткой пролитое вино. – Здесь по большому счёту просто «прихожане», если использовать религиозные термины. Так что это в чём-то сходно с историей Монсегюра: посвящённые жертвуют собой, обычные прихожане маскируются, скрывая веру.
– А мы в роли «христовых воинов», – грустно усмехнулся падре Марко, переглядываясь с коллегами других конфессий. – Незавидная роль. Они в глазах людей станут «святыми».
– Нет, делать их мучениками нельзя! Нужно показать, к чему привели их эксперименты. – Отец Иоасаф, по монашеской привычке отделявший себя от остальных аналитиков, в этот вечер был необычно разговорчив. – Думаю, в произошедшем и наша вина – всех христиан, и тем более пастырей. Мы так долго старались противопоставить веру и нравственность науке, что добились своего: люди уверовали, что наука и мораль несочетаемы. Я часто вижу, как прихожане отказываются от прививок, лечения, иногда даже от соблюдения гигиены, потому что это «грех душе». Запрещают детям осваивать новые технологии, как «бесовскую выдумку», ходят не пойми в чём, путая скромность с безобразностью. А остальные, посмотрев на всё это, считают веру безумием и делают наоборот: вместо отказа от технологий – превознесение их, вместо ханжества – отторжение морали как «ограничивающей свободу человека». С одной стороны поклоняющиеся не Господу, а ритуалу «верующие», с другой – такие вот трансгуманисты.
– И те, и другие отвергают истинную человечность ради обряда… Мишель, налейте нам вина. – Падре Марко протянул стакан. – Истина – в радости быть человеком и помогать другим становиться человечнее. Этому учил нас Господь.
Мишель достал новую бутылку, помогавший ему Родионыч протянул аль-Сабиру упаковку с гранатовым соком: мусульманин по вере не мог пить вина. Но в этот вечер расслабиться и забыть об увиденном хотели все, и – неосознанно – помянуть тех, кто ради своих убеждений погубил и себя, и своих детей. Как бы то ни было, но они имели право на такие поминки. А остальные – право на то, чтобы подобное никогда больше не повторилось.
