Наконец пришло официальное распоряжение готовиться к отъезду. Первого октября в Женеве должен был начаться судебный процесс, организованный Международным судом под эгидой СГМ и нарушающий устоявшиеся судебные нормы – суд над
– Судить идею – сложнее всего, потому что скатиться к обвинениям одного человека, доказать бесчеловечность одного палача легче, чем выискивать единственную ошибку в восприятии мира, которая вызывает пандемию бездушия, – страстно и горячо говорил обычно предельно сдержанный господин Нейбауэр. Это была не жажда прославиться на «процессе века», а стремление остановить пандемию расчеловечивания. – Мы должны готовиться к решающему сражению. От того, насколько честны перед самими собой и другими мы будем, насколько убедительно прозвучат наши доказательства, зависит будущее цивилизации. Против нас не отдельные преступники – нет! Наши противники – это вся политическая, военная и экономическая система Земли, направленная на уничтожение мыслящего человека и на превращение его в потребителя, послушный скот, существующий только для удовлетворения прихотей горстки владельцев человеческого стада.
Лёшка с Мишкой переглянулись, потому что всегда холодноватый и в нерабочее время почти ни с кем не общавшийся австриец, не зная этого, повторил те же самые мысли, которые пришли к Лёшке, когда он сидел в приёмной Кэт.
– Я
– Сможете! – перебил его звонкий голос Анри. – Если сами не сдадитесь. Один человек никогда ничего не сделает, только если его поддерживают друзья. Это не математика, тут один плюс один равно не два, а двадцать. Ну, так кажется, когда ты один, а потом уже не один…
– Мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоём, – негромко напел Родионыч, подбадривая резко смутившегося и сбившегося на полуслове Анри. – Постараемся выдержать, все.
Полсотни человек, собравшиеся за длинным столом конференц-зала, невольно улыбнулись песенке из старой книжки. Их ведь не двое, а, учитывая всех, кто их поддерживает, в миллионы раз больше, значит они со всем справятся.
– Это ещё не всё. – Только что едва уловимо улыбавшийся У Ван посерьёзнел. – В судебном процессе на стороне обвинения хотят допросить того… тот мозг. Он – один из главных свидетелей и одновременно доказательств. Но там возникли сложности в общении. Что произошло, не знаю, там уровень секретности в разы больше, чем у нас, но положение критическое. Учёные и следователи просят мальчиков помочь в общении с мозгом, говорят, что вы лучше всего поймёте ситуацию.
– Детей хотят?.. – Возмущённый Виктор не договорил, его перебил спокойный и вновь ставший взрослым, собранным специалистом Шери:
– Пап, это
И вот новые сборы, встревоженные бледные лица, мельканье фонарей вдоль шоссе, а потом перелёт через почти невидимые в ночной темноте Альпы. И бронированный, словно сейф, большой автобус без окон везёт их в неизвестность.
В просторном холле, расположенном неизвестно на каком этаже так и не увиденного ими здания их уже ждали.
– Здравствуйте, меня зовут Али Дюбуа, я отвечаю за ваше размещение. – Высокий, очень смуглый, как араб, мужчина ровно поздоровался с приехавшими. Все, даже Мишель, ответили на приветствие столь же сухо и официально. Но тут Анри, то ли из-за усталости после бессонной ночи, то ли из-за прорвавшихся псевдовоспоминаний о своём прототипе-французе, не сдержал любопытства и звонко спросил по-французски:
– Вы кузен Мишеля, да?
– Да, но сейчас это не имеет значения. – Али спокойно ответил смутившемуся своей несдержанности мальчишке и повернулся к бронированной двустворчатой двери в неярко освещённый коридор. – Идёмте, я покажу вам комнаты. В них вы найдёте завтрак и всё необходимое. До часа дня можете отдыхать, в полвторого в столовой в том конце коридора подадут обед. Покидать этот этаж без сопровождения наших сотрудников вам запрещено, как и общаться с кем-либо, кроме представителей суда. После обеда вам всё объяснят. Господа Анри, Шери и Дмитрий Агеевы, вас после обеда просят пройти в переговорную. О том, что в ней будет обсуждаться, вы не имеете права никому говорить. Сейчас отдыхайте.
