– Я – истец! – Синтезированный голос прокатился по залу, доктор Хофер, худой седовласый старик, похожий на аристократов с портретов девятнадцатого века, подъехал к тумбам микрофонов. Все знали, что знаменитый учёный полностью парализован и управляет креслом и микрофоном только с помощью имплантов. – Я неподвижен, но я помню, что такое ходить, плавать, обнимать жену и детей. Те, кто лишают человека права быть живым, чувствовать, двигаться, кто ограничивает наше существование только умственной работой – преступники. Как и те, кто лишает человека разума, делая его послушной машиной для удовлетворения их прихотей. Без разницы, происходит ли это с помощью травмирования тела или мозга, или же социальными методами – засильем голоаттракционов, падением уровня образования, пропагандой чувственных развлечений. Человек – биологическое существо, имеющее два пола, обладающее разумом, чувствами, интеллектуальными и социальными потребностями и общими этическими нормами. Я – истец!
– Я – истец. Двадцать лет назад моя дочь уехала из деревни на заработки, прислала всего одно письмо, что она устроилась на работу в больницу, и что продала своё тело на опыты, но только когда умрёт, но она проживёт до ста лет. А пока дарит мне красивое сари. Больше я о ней не слышала. В прошлом году мне сказали, что мерзавцы сделали копии моей девочки, чтобы они работали в борделях. У меня мало денег, но я забрала одну девочку к себе. Моей доченьке сейчас шестнадцать лет, скоро она станет взрослой. Она – человек!
– Я – истец! Мне было четырнадцать лет, когда к нам в школу пришли учёные и сказали, что можно поучаствовать в научном эксперименте и за это заплатят. Я поговорила с родителями и согласилась. Это было прикольно: всякие приборы, первые заработанные деньги. Год назад, когда мне исполнилось пятнадцать, нам позвонил Накамура-сан. Эти гады сделали мои копии и… резали их живьём! Накамура-сан сказал, что они успели спасти одну мою сестру. Она живёт с нами, сейчас ей психически десять лет. Через полтора года она будет моей ровесницей. Она – человек!
– Я – истец! – вышел к микрофонам седой, рано постаревший мужчина, держа в руках яркую фотографию смеющейся семьи. – Мой сын был хорошим, талантливым мальчиком. У него была чудесная дочь, моя внучка, Гретхен. Она была такой весёлой, резвой хохотушкой, она только училась вставать на ножки. Эти палачи вбили моему сыну в голову свои идеи, они искромсали его и мою девочку! А потом убили их обоих! Она так и не встала на ножки – их отрезали, заменив какими-то «растущими» протезами. Она разучилась смеяться глазами – ей вместо глаз вживили камеры. А потом убили!
– Я – истец! Мои родители были сторонниками трансгуманистов, умеренными. У меня возникли серьёзные проблемы со зрением. Врач убедил родителей, что лучше имплантировать камеры, которые заменят мне глаза. Он тоже был трансгуманистом, опытным врачом, и всё оформил по правилам. Он провёл хорошую операцию, мне говорили так. Когда я пришла в себя, поняла, что не смогу видеть глазами. Они перерезали зрительные нервы, подключив к ним камеры. Сказали, что теперь я лучше обычных людей, потому что вижу ультрафиолетовые и инфракрасные длины волн. А ещё они, с согласия родителей, но не сказав мне, вживили слуховые импланты, которые нельзя удалить – я тогда оглохну. Я слышу инфра- и ультразвуки. Но я не могу нормально жить. От этих звуков у меня болит голова, я не могу ходить по городу – шум оглушает меня. Мне доступно то, что недоступно обычным людям. Я могу увидеть, когда у человека жар, определить, где у него опухоль, услышать, как работает человеческое сердце, я стала врачом. Но я не могу полюбоваться на зелень деревьев, увидеть улыбку матери, каплю росы на цветке. Так, как видела всё это раньше. Родители тогда поверили врачу. Недавно я узнала, что уже тогда были методы безоперационного восстановления зрения, и врач знал об этом. Но он хотел улучшить меня. И других тоже. Нас таких много – тех, кто поверил в улучшение тела, а теперь расплачиваются за это. Я представляю тех, кого лишили человеческих органов чувств. Мы – истцы. Мы – люди!
– Я – истец! Я представляю свой посёлок. Мы работали на серебряных рудниках, как работали наши предки. Наши дети учились управлять новой техникой, чтобы заменить нас, когда мы уйдём на пенсию. Нас уволили, заменив големами. Они не умеют думать, они ничего не боятся, они выполняют все приказы и работают в три смены, без выходных. Они – обрубки тел, им ничего не нужно. В нашем посёлке не осталось работы. У нас есть деньги, но нет смысла жить. Люди убивают себя или спиваются. Наша работа никому не нужна. Нас полторы тысячи, считая с семьями. Мы – люди!
