– Тишина в зале! – не выдержал Председатель. – Следующий истец, выразивший желание выступить с заключительным словом – Елена Андреевна Лефорт, бывшая сотрудница научно-исследовательского центра.
Лена медленно поднялась, мотнула головой, показывая, что помощь ей не нужна, и вышла в зал. Бесконечная сцена и не трибуна, а обозначенное двумя небольшими тумбами-микрофонами место в центре зала. Перед ней ряды врагов. Не обычных противников, оппонентов в споре – врагов. Лена вздохнула и начала говорить, краем глаза замечая, что на экране идёт видеозапись: то, что руководство центра, не особо скрываясь от сотрудников, снимало почти во всех помещениях филиала.
– Я – истец! Я обвиняю центр и тех, кто поддерживает подобные методики, в идеологии расчеловечивания.
Лена говорила сжато, чётко, прервавшись только один раз – в этот момент на экране транслировали её спор с Львом Борисовичем. Потом снова стала говорить. О лаборатории, о мальчишках, о мечтавшем увидеть звёзды Тошке. О том, как они в последний момент пытались защитить её.
– Вы сами были сотрудницей центра! – раздалось из зала. – Вы получали от них деньги и теперь предали тех, кто верил вам!
– Вы хотите обвинить меня в предательстве? Кого я предала? Вы знаете, что такое паралич? Слепота? Жизнь в подвале? Вас убивали как скот в душегубке? Полтора века назад заключённым концлагерей и гетто тоже официально платили. Вы хотите вернуть то время? Хотите вернуть лоботомию для неугодных? Стерилизацию «неправильных народов»? Рабство? Что ещё?! Я знаю одно: никакое правительство, никакая религия, никакая наука не имеют права лишать человека человечности! Вы пытались свалить всю вину на моего названого отца, потому что мёртвый лев не может защищаться от шакалов. Он понял свою ошибку и отдал жизнь, чтобы исправить сделанное! А вы готовы уничтожить мир, только бы не отдать власть над людьми, считая их своим имуществом. Всех людей! И центр, и те, кто пытается перекроить человека по своей прихоти – преступники! Вы – преступники! Я – истец! Я обвиняю вас.
Потом вызвали Лёшку, и во время его речи на экране надолго застыл кадр: взметнувшиеся в белесоватой жидкости волосы, обрамляющие лицо, светящееся радостной улыбкой узнавания. А потом были кадры лаборатории и крупным планом – медленно падающая на пол игрушка, крохотный белый зайчонок.
Следующими вышли мальчишки, все трое, держа на ладонях игрушки братьев и передав Лёшке верного Митьку. За ними – Мишка, Родионыч, Мишель, Накамура. Когда говорил Стэн и на экране показывали мёртвую детскую с изуродованными телами малышей, кому-то в зале стало плохо. Потом вышли представители мировых религий – все вместе.
– Мы – истцы! Мы обвиняем идеологию расчеловечивания в том, что она забирает у людей право быть людьми, чувствовать, любить и ненавидеть, верить, заставляя подчиняться прихоти власть имущих! Мы говорим от лица всех религий. Вы служите не Создателю, не Истине и не людям, но своей ненасытной утробе! Мы – истцы!
Затем вышли аналитики – все; даже упёртый американец и вечно кичившийся своим аристократизмом англичанин теперь стояли плечом к плечу с остальными. В зале сидело человек двести, а на сцене стояли полторы сотни. Истцы против идеологии расчеловечивания. Председатель суда посмотрел в зал и объявил:
– Остальные истцы тоже просят слова. Откройте занавес!
Тяжёлая ткань поехала в сторону, за ней открылся огромный зал, наверное, изначально бывший ангаром. Из полутьмы к освещённым тумбам микрофонов вышел мужчина с маленьким мальчиком на руках.
– Я – истец! Я участвовал в штурме французского филиала, мои показания приобщены к делу. Я усыновил созданного в центре ребёнка. Мой сын – один из трёх жизнеспособных химерных малышей. Сейчас ему физически четыре года, психически – полтора. Через два года он догонит сверстников. Он – человек!
– Я – истец! Я участвовал в экспериментах по изучению работы мозга. – Говорил это гражданин ЮАР, нобелевский лауреат, что вызвало шум в зале. – Год назад мне сообщили, что в центре создали мои клоны. Я забрал к себе одного из них, большего сделать не могу. Моему брату сейчас физически десять, психически – шесть лет. Через год он догонит сверстников. Он, как и его братья – человек!
– Я – истец! – Худенькая девочка лет двенадцати, с конопушками на носу и смешными рыжими косичками, держала за руку высокого парня с простецким улыбающимся лицом. – Мой дедушка пропал, когда мама была маленькая. Я смотрела новости про центр и увидела, что голем похож на фотографию моего дедушки. Он – клон дедушки. Теперь у меня есть дедушка-брат. Сейчас ему физически тридцать, психически – пять лет, через четыре года он догонит сверстников. Он – человек!
