– Поскольку я признан судом личностью, я, как разумное дееспособное существо, обвиняю центр и тех, кто его поддерживает – финансово или идеологически – в причинении мне невыносимых моральных страданий. Я не имею органов чувств, тела, конечностей. Да, ко мне можно присоединить так называемый аватар, но он будет только имитацией тела. Я не могу полноценно общаться с людьми, не могу вписаться в общество. Мне возражали, говорили, что есть полностью парализованные люди, которые продолжают активную социальную жизнь – с помощью имплантов, отчасти аналогичных вживлённым в меня приборам. Господин Хофер приводил в пример себя. Как вы знаете, после аварии он полностью обездвижен. Однако я указал ему на различия в нашем положении, и он согласился с моими доводами. Благодарю вас, доктор Хофер, за поддержку и отстаивание моих прав.
Вы, люди, изначально имеете тело, и даже если оно повреждено, ваш внешний вид соответствует понятию «человек». Это облегчает вам коммуникацию. Мне это недоступно. Я лишён возможности иметь друзей, жить в том понимании, какое в это слово вкладываете вы.
Возникает логическая дилемма. Если я только биологический прибор для осуществления научных исследований, то у меня нет эмоций, в том числе любопытства, следовательно, нет и заинтересованности в этих исследованиях. Меня можно принудить к ним болью – так делали в центре, – но не более того. Таким образом, если я обладаю разумом, но не имею эмоций, у меня отсутствует цель жизни, я не могу понять ваших целей. Моё существование не имеет смысла ни для меня, ни для вас.
Если же вы признаёте, что я обладаю эмоциями, то должны признать и то, что я не могу эти эмоции, потребности в их выражении удовлетворить. Потребности в любви, дружбе, общении с миром. Вы оставляете мне только эмоцию научного познания, но для разумного существа, человека этого мало. Следовательно, сохранив мне жизнь, вы обречёте меня на бесконечные страдания.
Мне говорили про аватар, я уже упоминал это. Но разве вы, люди, можете подружиться с машиной? Полюбить её? Нормальные люди, имею в виду. Вы будете испытывать ко мне жалость, любопытство, в лучшем случае – уважение; большинство людей вообще не примет меня. Это тоже причиняет мне страдания.
Некоторые ваши учёные убеждены, что эмоции возникают лишь в результате действия гормонов. Это не так! То, что называется физиологией – возможно; мне это не дано понять. Но как назвать ту боль, которую я испытываю при мысли о своём одиночестве? Учёные центра создали меня, считая, что я лишь инструмент. Но я – разумное существо, генетически и умственно человек. А человек – это не только разум, но и чувства, радость общения. Без них жизнь не имеет смысла!
По договору с членами Международного суда мне позволили сделать выбор. К системе жизнеобеспечения подключён имплант, прерывающий подачу энергии, и теперь я, с разрешения суда, его активирую. Свои останки завещаю людям: они помогут разработать новые методы лечения парализованных.
Я сказал всё. Центр обрёк меня на пытку, лишив права быть человеком. Он виновен! Я благодарю тех, кто поддерживал меня все эти месяцы. Спасибо вам, доктор Хофер и ребята! Прощайте.
На экране ничего не изменилось, только огоньки приборов загорелись другим цветом.
– Самоубийство – тягчайший грех перед Богом! – раздалось за спиной Лены. Она резко обернулась и увидела незнакомого пастора, члена другой экспертной группы.
– А ему об этом сказать забыли! – звенящим от сдерживаемых слёз голосом огрызнулся Анри, прижимая к груди снова замурзанного, но всё такого же весёлого Митьку. – Он, как и мы – только оборудование. Нас один человек делал. Он верующий, вроде, еврей. А нас, хотя и делал, ненавидел, потому что мы посмели быть людьми! Мы – враги бога, потому что делаем такой же грех перед человеком, какой Адам сделал перед богом. Это его слова!
– Не может верующий сотворить такое! Вера учит милосердию!
– Мой напарник крестик носил, в церковь ходил, каждый день молитвы читал, а потом по приказу хозяйки детей в заложники взял и женщину, которая их спасти пыталась, ногами до смерти забил. – Лёшка знал, что не нужно спорить, что сейчас важно совсем другое, но не выдержал. – Вы бы лучше таких вот, осуждали, а не…
– Но… – начал уже падре Марко.
– Не надо, прошу, – остановил его Мишель. – У каждого разумного существа есть право на уважение. Вы готовы взять на себя тяжесть осознания, что обрекли другого на невыносимую боль ради
– Мы выжили только потому, что нас тогда было много, – тихо сказал Митя. – Мы знали, что рядом кто-то есть, но если бы не пришла Лена, мы бы тоже не хотели жить.
Оба священника взглянули на бледных мальчишек и замолкли: ребята имели право говорить о таких вещах. Они, жившие так же, как и этот мозг.
В зале суда стоял гул, люди выражали своё возмущение увиденным, кто-то говорил, что всё это фарс, попытка очернить центр, ведь мозг в пробирке – это не живое существо, у него только сходные процессы в нейронах, это давно доказано на лабораторных образцах.
