Родионыч оказался дома и, увидев на экране Лёшку, жестом защитника обнимающего за плечи Лену, бросил: «Через пять минут перезвоню». Экран, высвечивавшийся на широком запястье Лёшки транслятором кома, потух.
– Ну вот, на самом деле поздно, помешали ему, – расстроилась Лена.
– Не помешали. Он, наверное, детей спать гонит, – усмехнулся Лёшка. – У него их трое, маленькие ещё, он поздно женился. О, вот и вызов.
– Что случилось?
Родионыч теперь был не в комнате, а, скорее всего, в ванной – самое тихое место в квартире, по крайней мере пять минут там можно спокойно посидеть, даже когда дом ходит ходуном от детского топота.
– Иван Родионович, тут такое дело… – Лёшка задохнулся от накатившей вдруг растерянности и слабости, но сразу взял себя в руки. – Мы с Леной расписаться хотим. Нашим ещё не говорили, и вас просим молчать, но хотели бы посоветоваться, как всё оформляется. Мы же не знаем. К тому же положение у нас необычное.
Родионыч, осмысливая услышанное, переводил взгляд с привычно-спокойного Лешки на растерянно-счастливую Лену и обратно, потом непонятно хмыкнул и кивнул:
– Всё узна́ю, скажу. Рад за вас. Простите, не могу больше говорить, дома бедлам. Лена, я очень рад, что вы выздоравливаете! И за тебя, дурак, рад. Счастья вам!
Затасканные вроде бы слова были сказаны таким тоном, что становилось понятно: Родионыч на самом деле невероятно рад за них обоих, как радуются только за очень близких и дорогих людей.
– Ну вот и всё. – Лёшка, заставляя себя, отпустил плечи Лены и встал. – Я у тебя уже почти полчаса, пора уходить. Я очень люблю тебя!
Подошёл к концу апрель, и хотя необычно тёплая погода сменилась довольно прохладной, а то и ветреной, весна чувствовалась всё больше. Лес покрылся дымкой молодой листвы, заиграл изумрудной хвоей нежных побегов ели и сосны, наполнился ароматами зелени и щебетом птиц. Лена, как и мальчишки, старалась как можно больше ходить, и в отличие от ребят у неё это получалось намного лучше – девушка уже могла без посторонней помощи и отдыха пройти около сотни метров, а за день, бывало, и километр выхаживала. Но врач охлаждал её оптимизм:
– Вы, Лена, сейчас вспоминаете знакомые навыки, поэтому ходьба даётся вам легче, чем ребятам. Но особых чудес не ждите. Вы будете ходить, и даже, думаю, довольно хорошо и много, но медленно, и не сможете бегать и тем более танцевать. Простите, что разочаровываю, но вы должны всё хорошо понимать. Ребята – другое дело. Их организмам нужно помочь развиваться, и природа возьмёт своё. Они не больны, а были насильно остановлены в развитии и теперь нагоняют упущенное.
– Но ходить-то я смогу? – Лена сидела на скамейке, наблюдая сквозь молодую хвою игру двух клочкастых из-за незакончившейся ещё линьки белок.
– Сможете, я же говорю. И в обычной жизни вы не особо будете отличаться от остальных людей.
– Только памятью о прошлом. – Лена с трудом поднялась, опираясь о спинку кресла, которое использовалось теперь и в качестве ходунков: его колёса могли частично блокироваться для лучшей устойчивости.
– Я хочу учиться на невролога. Раньше думала быть хирургом, но уже не смогу, да и неврологию за эти годы изучила на себе самой. Вы поможете с литературой для подготовки?
– Помогу. – Арсений Денисович тоже встал. – А к нам, кажется, гости.
Гостем оказался Родионыч, похудевший, помрачневший и намного более резкий и собранный, чем до штурма центра. Лёшка с Мишкой теперь видели перед собой не знакомого начальника филиала полузабытой организации, а, казалось, кадрового военного, пусть и в штатском – дорогом и несколько старомодном костюме из чёрного денима.
– Здравствуйте! – Родионыч, отлично соразмеряя силу, пожал всем руки, не забыв и мальчишек, к которым специально уважительно наклонился, и Лену, которой ласково и лукаво улыбнулся одними глазами, сначала осторожно, а потом по-настоящему пожав крепкую ладонь девушки. Она, заметив в его взгляде удивление, рассмеялась:
– Я же массажист, руки – мой рабочий инструмент.
– Не просто так ведь приехал? – Курьяныч хлопнул начальника и друга по спине. – Пора освобождать помещение? Пошли в дом, всё расскажешь.
– Дай хоть оглядеться, а? Я за эти месяцы и дня толком не отдыхал, а тут ещё дети. – Родионыч с блаженным видом оглядывал лес:
– Хорошо у вас. А воздух какой! Обедать когда собираетесь? Через час? Тогда можно, я поброжу тут один? Чем белок-то кормите?
Анри и Митя отсыпали ему немного орехов и тыквенных семечек, предупредив, что белки слишком нахальные и их лучше не перекармливать, и подсказали, где лучше всего посидеть в одиночестве.
После наигранно-беззаботного обеда с ничего не значащими разговорами, комплиментами женщинам и Лене и искренним интересом к рассказу ребят о щенках, Родионыч встал:
– Пойдёмте, обсудим проблемы. Зову всех, кроме тебя, Риша. Прости, но это дело тебя не затрагивает.
– К счастью! – Риша складывала на тележку грязные тарелки. – Хорошо бы, если бы вообще дела такого не было! Но раз есть, удачи вам в обсуждении, а я пошла ужин готовить.
