Произошло все как-то обыденно. После уроков мы направились в детский садик рядом с домом, привычное место для посиделок. И разговор шел на привычные темы – планировался очередной набег на медицинскую энциклопедию Юльки Юдиной. Но у меня еще в школе сильно заболела голова, и я хотела домой:
– Галька, пойдем по домам, у меня башка раскалывается.
– Чему там раскалываться-то? – как бы пошутила Юлька.
Но я была категорически не в настроении для подобных шуток.
– Может, это у тебя голова пустая, а у меня там есть чему болеть! – выпалила я. – Я иду домой. Галька, ты со мной?
– Ты чего психуешь, из какого дурдома сбежала? – отреагировала Юлька.
Но я уже не желала продолжать эту перепалку:
– Галька, в последний раз спрашиваю, ты идешь или нет?
Галька молчала, смотрела в сторону.
– Ну и оставайся со своей горбатой Джульеттой, предательница, – я отвернулась и ушла.
«Горбатой Джульеттой» Галька сама давно Юльку прозвала. Джульеттой – потому что та постоянно врала про каких-то своих поклонников; ну а горбатой – потому что сутулилась сильно.
Быстро все произошло, вроде бы ерунда, но где-то внутри я еще по пути домой осознала, что это не просто так, это Рубикон перейден.
Так я осталась одна, без подруг. Но если бы только это! Видать, совесть их слегка мучила, и чтобы ее заглушить, они вдобавок устроили мне травлю. Наверное, Юлька Гальку на это подбила, она была настоящей махинаторшей, ей бы при французском дворе интриги плести, прямо как Миледи в «Трех мушкетерах», которыми мы тогда зачитывались.
Ее первой идеей было подкинуть мне любовную записку якобы от лица Сережки Пахомова (подобных развлечений в нашем классе ни прежде, ни после не было – подозреваю, Юлька воспользовалась опытом из своей прежней школы). Свалилась мне на парту записочка, я развернула ее – а там изображено сердце, пронзенное стрелой, и печатными буквами написано: «Любовь до гроба! Люби меня, как я тебя. Пришли ответ в той же записке. Сережа Пахомов». Вероятно, Юлька рассчитывала, что я от признания растаю и что-нибудь похожее напишу в ответ. Ан нет, не вышло. Что записку вместо Пахомова мог подкинуть посторонний, мне в голову не пришло, но отпор я дала жесткий. Пахомов абсолютно ничем не выделялся и ни с какой стороны меня не интересовал (хотя, понятное дело, было немножко приятно, что он в меня влюбился), и я отправила примерно такой ответ: «Ты, Пахомов, придурок полный, иди на фиг со своей любовью». Тут бы все и кончилось, но записку схватил дружок Пахомова и его сосед по парте Славка Осипов, который громогласно зачитал содержимое на потеху всему классу. Не подозревавший о такой подлости безмятежно-расслабленный Пахомов не сразу спохватился. Однако потихоньку до него стало доходить содержимое записки, он переполошился, замахал руками, густо покраснел и стал вырывать бумажку из рук Осипова, крича: «Чего-чего? Дай сюда! Не писал я этой паршивой записки!» В результате всеобщим посмешищем стал именно он, а не я, но мне тоже было несладко. По реакции Пахомова я догадалась, что записку написал не он, а кто-то другой; но кто именно – не имела ни малейшего понятия. Да и не все ли было равно? Меж тем Пахомов был вне себя от злости, чуть не подрался с Осиповым, и я думала, что он меня на месте убьет. К его чести надо отметить, что он против меня ровно ничего не предпринял ни тогда, ни впоследствии и даже, как мне показалось, с тех пор стал на меня задумчиво поглядывать.
