-Картина кисти Рубенса, - продолжает писательница Генриетта Хейнс, - украшавшая Главный алтарь, была бессмысленно испорчена; трон королевы был разбит с особой жестокостью. Снаружи, в саду, несколько грубых солдат играли в мяч головами Христа и святого Франциска, в то время как другие в помещении топтали ногами гербы Генриха IV и его жены, которые хранились для использования в их годовщины.
Это, по выражению самой королевы, едва не свело её с ума.
-Когда я увижу тебя, - писала она мужу, - ты скажешь, что я хорошая малеькая девочка и очень терпеливая, но я заявляю тебе, что терпение убивает меня, и если бы не любовь к тебе, я бы, по правде говоря, предпочла уйти в монастырь, чем жить так…
Её враги объявили Генриетту Марию виновной в государственной измене. 23 мая архиепископ Лод записал в своё дневнике:
-В этот день королева была признана предательницей в палате общин.
В первую неделю июня она покинула Йорк и проследовала в Ньюарк, где её принял со своим отрядом младший брат герцога Девоншира. Генриетта Мария задержалась в этом городе на две недели, по слухам, из-за того, чтобы «насладиться обществом лорда Карла Кавендиша». На самом деле, известно, что её просили погостить подольше в городе дамы Ньюарка. Сплетники, всё ещё занятые её моральным обликом, также утверждали, что когда двадцатитрёхлетний Кавендиш сопроводил её в Бертон, который взял штурмом, королева простилась с ним с крайней неохотой:
-Она проявила к нему больше нежности, чем подобало добродетельной женщине.
Однако её собственное письмо к мужу опровергает эту клевету. Кавендиш, по её словам, очень хотел дальше сопровождать её на юг, но поскольку «благородные жители страны» не желали расставаться с губернатором Ньюарка, она оставила его там «ради безопасности Ноттингемпшира и Линкольна в Шотландии». Однако 28 июля 1643 года, молодой человек погиб, пытаясь предотвратить снятие осады Гейнсборо войсками Кромвеля.
Впрочем, Генриетта Мария прекрасно сознавала необычность своего положения, рассказывая мужу, как ехала верхом во главе «прекрасной армии» и делила с солдатами их еду, воображая себя немного Александром Македонским. Она относилась к ним как к братьям и верила, что они тоже любят её.
-Я веду с собой, - писала королева, - три тысячи пехотинцев, тридцать конных и драгунских рот и две мортиры. Гарри Джермин командует войсками, которые идут со мной, как полковник моей гвардии, сэр Александр Лесли – пехотой, Джерард – конницей, Робин Легг – артиллерией, а над всеми – Её Величество генералисимус…
Теперь, когда радостная минута её встречи с мужем приближалась, она беспокоилась лишь о том, чтобы враги не «вмешались в её продвижение». Однако Джон Мелдрам, специально посланный парламентом, чтобы перехватить её, позволил Генриетте Марии ускользнуть от него. В Стратфорде-алон-Эйвоне, родном городе Шескпира, она встретилась с принцем Рупертом, остановившись в одном из лучших домов города, который принадлежал его любовнице Джудит Холл, «слишком остроумной для её пола».
13 июля 1643 года, наконец, произошла грандиозная сцена, достойная великого драматурга. Король в сопровождении юных принца Уэльского и принца Йоркского отправился навстречу своей верной жене и встретился с ней в зелёной долине Кинетон.
-Их встреча после столь долгого отсутствия и по столь печальному поводу, - говорит старый хронист, - была очень радостна для каждого.
Сплетники утверждали, что королева отказывала мужу во встрече до тех пор, пока он не поклялся сделать полковника Генри Джермина пэром с титулом барона Джермина из Сент-Эдмондсбери в знак признания его неоценимых услуг. Другие же интепретируют это условие как шутку. Официально объявили, что пэрство было даровано фавориту королевы для того, чтобы его обезглавили, а не повесили, если он попадёт в руки врагов.
На следующий день пришла радостная весть о военных успехах графа Ньюкасла, и, Оксфорд, ставший штаб-квартирой роялистов, опраздновал колокольным звоном благополучное прибытие королевы, которую проводили сквозь ликующую толпу в Мертон-колледж. Его большая и светлая комната, куда ведёт тяжёлая резная дубовая лестница, с большим окном на юг, выходящим на Большой четырёхуголный двор, и окном поменьше с западной стороны, выходящим на арку, ведущую в этот двор, стала её приёмной и до сих пор известна как «комната королевы». Окна же её апартаментов выходили в сад, где ещё в ХIХ веке росло тутовое дерево, посаженное во времена её свёкра. Одна из лучших часовен Оксфорда была передана королеве для отправления её религиозных обрядов. Одной из причин выбора Мертона в качестве резиденции Генриетты Марии было то, что король, остановившийся в Крайст-Черче, мог навещать её, не выходя на улицу, по потайному ходу.
В своей приёмной она давала аудиенции видным роялистам, с нетерпением ожидала появления своего мужа и двух рослых сыновей, играла на лютне, резвилась со своими любимыми спаниелями и писала своим «паучьим» почерком, который она со смехом называла «моя маленькая ручка», письма кардиналу Мазарини и своим родственникам в Голландию.
