Несмотря на все накопившиеся заботы, пребывание Генриетты Марии в Оксфорде было, вероятно, самым счастливым временем, которое она знала с момента открытия Долгого парламента. Погода тем летом стояла очень тёплая, и настроение в Оксфорде было приподнятым. Для развлечения королевы в садах ставились пасторальные пьесы. А для короля лояльные колледжи переплавляли свою серебряную посуду.
Дамы, сопровождавшие королеву, ввели моду ходить на утреннюю службу в дезабилье «полуодетыми как ангелы», и жизнерадостная леди Изабелла Тинн предложила «прекрасной» миссис Фэншоу в таком виде нанести неожиданный визит президенту колледжа доктору Ральфу Кеттелю, известному своей эксцентричностью, что могло бы стать поводом для веселья. Но восьмидесятилетний женоненавистник, быстро сообразив, что «они пришли надругаться над ним», дал своим очаровательным гостьям такую отповедь, которая поразила даже их «воспитанные при дворе уши». Насмешкам дам королевы подверглась также её новая фрейлина Маргарет Лукас, серьёзная девушка «с литературными устремлениями». Обнаружив, что её считают при дворе «прирождённой дурочкой», она попросила разрешения у своей матери вернуться домой. Но ей было приказано оставаться на месте. Спустя два года мучения Маргарет были вознаграждены тем, что ей посчастливилось покорить сердце вдовца лорда Ньюкасла. Согласно циничному утверждению современника, она оказала своим пером медвежью услугу своему мужу, представив его образцовым паладином своего времени. Но, по-видимому, её недоброжелателем руководила зависть к этой неординарной женщине, ставшей плодовитым английским философом, поэтессой, учёным, писателем-фантастом и драматургом.
К сожалению, граф Ньюкасл не нашёл общего языка с Рупертом, по ночам совершавшего со своими сторонниками вылазки из Оксфорда, чтобы застать врасплох вражеские аванпосты. Крестьяне окрестных деревушек при виде ястребиного лица смуглого принца, как молния промелькнувшего мимо них в лунном свете, крестились и произносили шёпотом одно из имён дьявола: «Роберт». Их страх вызывал также любимый белый охотничий пудель принца по кличке Бой, повсюду сопровождавший своего хозяина, которого считали оборотнем. Среди пуритан ходили легенды о дьявольской жестокости Руперта, которая, однако, нисколько не отталкивала дам-роялисток в этих «капитанах и правителях, великолепно одетых всадниках… которые были желанными молодыми людьми».
Неизвестно, участвовал ли в этих рейдах карлик Хадсон, которого Генриетта Мария назначила капитаном конницы. По крайней мере, он считал это назначение честью, а не шуткой, и позже продолжал называть себя «капитаном Джеффри Хадсоном».
18 сентября 1643 года при Олдборне произошла перестрелка роялистской конницы во главе с Рупертом, атаковавшим растянутые колонны армии графа Эссекса. Битва сама по себе была безрезультатна, но позволила роялистам добраться до Ньюбери раньше Эссекса и в конечном итоге вынудила парламентариев вступить в крупное противостояние с войсками Карла I. В этой стычке принимал участие и Джермин, о чём мы узнаём из поэмы Абрахама Коули «Гражданская война»:
В Олдборне печальными глазами взирают на нашу кавалерию;
Доблестный Джермин останавливает их поспешный бег…
Кто был его противником? он атаковал их насквозь;
Вокруг него с жутким шумом летели пули.
Хотя раньше, в мирное время, их ненависть была беспричинной,
На войне он показал, что никто не заслуживает этого больше.
Генриетта Мария и её советники, среди которых были граф Бристольский и его сын, Джордж Дигби, назначенный государственным секретарём, хотели, чтобы Карл I выступил в поход на Лондон. Однако спустя месяц король отправился на осаду Глостера, последовав совету Руперта, о чём безутешная Генриетта Мария сообщила в письме к лорду Ньюкаслу. В это время графы Бедфорд и Холланд раскаялись в том, что перешли на сторону парламента, и решили присоединиться к королю. Первая битва при Ньюбери, состоявшаяся 20 ноября 1643 года, несмотря на то, что графу Эссексу удалось заставить короля отступить в Оксфорд, была расценена королевой как «очень великая победа». После этого Холланд обзавёлся раздражающей Генриетту Марию привычкой навещать её в те часы, что и её муж. Несмотря на советы Джермина, она не могла себя вести с бывшим послом сердечно. А после того, как Карл I передал должность конюшего, которую раньше занимал граф, маркизу Хартфорду, Холланд ночью вернулся в Лондон, сославшись на то, что его попытка договориться с королём о «разумном мире» была отвергнута. К сожалению, другие колеблющиеся аристократы после этого решили оставаться на стороне парламента.
Королева была ответственна также за то, что Карл I отказался вернуть свою милость графу Нортумберленду, желавшему, чтобы его назначили на прежний пост верховного лорда-адмирала. Новый лорд-канцлер короля Эдвард Хайд попытался было уговорить своего господина отменить своё решение, но Карл объяснил ему, что пообещал своей жене не прощать тех, кто предал его.
