Несмотря на свой возраст, тот пустился в путь за сто семьдесят миль от своего города Сен-Мартин-Лейн, прихватив с собой ещё одного королевского врача Мэтью Листера, который был немногим старше его. В свой черёд, Анна Австрийская со свойственной ей щедростью прислала своей невестке комплект белья, необходимого при родах, Перон, по-прежнему лучшую акушерку Франции, и 20 000 пистолей в подарок. Оставив меньшую часть денег на свои насущные нужды, Генриетта Мария большую часть переслала своему мужу. Газеты сообщали о кончине английской королевы после того, как она родила мёртвого ребёнка. Тем не менее, Майерн и Листер нашли свою пациентку всё ещё живой, хотя и в подавленном настроении. После их приезда королева написала своему мужу:
– Возможно, это будет последнее письмо, которое ты получишь от меня.
Сильные страдания, которые она испытывал после того, как рассталась с ним, заставили её поверить в то, что для неё пришла пора задуматься о другом мире:
– Если это так, да свершится воля Божья.
Её последним желанием было, чтобы она снова смогла увидеть его «в том положении, в котором ты должен быть».
Весной того же года произошло ещё одно событие, хоть и не затмившее собой расставание царственных супругов, но, тем не менее, довольно неприятное для них. Старший племянник короля прибыл в Лондон и был принят в Уайтхолле представителями парламента, заверившими его, что пенсия, которую теперь Карл I был ему не в силах выплачивать, сохранится за принцем Палатинским. Узнав о том, что Карл Людвиг перешёл на сторону врага, супруг Генриетты Марии лишь заметил:
-Мне жаль, что мой племянник счёл возможным пойти на такое соглашение.
16 июня 1644 года в Бедфорд-Хаусе (Эксетер) королева родила здоровую дочь. Де Сабран, агент Анны Австрийской, который смог добраться до Эксетера восемь дней спустя, сообщил, что нашёл её золовку очень слабой и частично обездвиженной. Что же касается ребёнка, то он был необыкновенно красив.
Генриетта Мария послала де Сабрана к графу Эссексу с просьбой предоставить её пропуск в Бат, но тот грубо ответил, что её безопасность его не касается. Тогда, ещё как следует не оправившись от родов, она поднялась с постели, решив бежать во Францию. Позже её обвиняли в том, что она бросила своего мужа и детей. Но письма королевы свидетельствуют, что у неё начался послеродовой сепсис и ей необходимо было в спокойной обстановке поправить своё здоровье.
Через пятнадцать дней Генриетта Мария, передав свою двухнедельную дочь Анне Вильерс, леди Далкейт, в сопровождении своего духовника отца Филиппа, врача Джона Винтура и одной придворной дамы тайком покинула город. В трёх милях от Эксетера ей пришлось укрыться в хижине, где она пролежала сорок восемь часов без еды, скорчившись под кучей мусора. Когда парламентские солдаты, наступавшие на город, проходили мимо её убежища, она услышала, как они говорили о награде в пятьдесят тысяч фунтов тому, кто доставит её голову в Лондон. Когда в третий раз стемнело, Генриетта Мария поднялась и поспешила на плимутсткую дорогу, где в лесной хижине её ждали Джермин, карлик Хадсон и любимый спаниель.
Шесть дней спустя она добралась до замка Пенденнис, недалеко от Фалмута. Её несли на носилках, рядом с которыми, как сообщает Винтур, он «прошёл большую часть пути в Корнуолл». Один из корнуэльских дворян писал жене:
– Бедная королева, я думаю, не проживёт и несколько часов, и представляет из себя самое печальное зрелище, которое я когда-либо видел.
Даже Майерн заявил:
– По моему мнению, королева на этот раз умрёт.
В Фалмутсткой бухте стояла флотилия дружественных голландских судов. В ночь перед отплытием Генриетта Мария написала супругу письмо, в котором перечислила имена своих самых преданных слуг и выразила надежду, что сможет восстановить своё здоровье во Франции, чтобы дальше служить ему:
– Я даю тебе самое сильное доказательство любви, какое только можно дать. Я рискую своей жизнью, чтобы не мешать твоим делам. Прощай, моё дорогое сердце. Если я умру, то Вы потеряете человека, который никогда не был ничьим другим, а только полностью Вашим, и который своей любовью заслужил, чтобы Вы не забывали его.
Однако на этом её неприятности не закончились. Не успел корабль 29 июня выйти в море, как его стали преследовать вражеские суда, открывшие по нему огонь. Королева, единственная женщина на борту, не захотела возвращаться и попросила капитана поднять все паруса.
– Если же это невозможно, то подожгите порох и потопите корабль! – добавила затем Генриетта Мария.
