Лазарев сглотнул жидкое, безвкусное семя, а потом натянул на Кирилла трусы. Тот по-прежнему стоял не шевелясь.
Когда Лазарев поднялся на ноги и налил себе в чашку воды из питьевого краника, он немного изменившимся, сухим голосом произнёс:
— Круто.
Лазарев выпил почти всю воду, потом отёр губы и выдохнул:
— Да, это… — он не нашёл слов. Произошедшее было слишком спонтанным и непонятным. — У меня теперь у самого…
— Помочь? — улыбнулся Кирилл.
— Нет, пройдёт. Я и так на работу опаздываю.
Кирилл пожал плечами.
Лазарев довёз его до метро. Ехали они молча: Кирилл молчал равнодушно, а Лазарев угрюмо и опасливо, в нём что-то клокотало и рвалось наружу, и он боялся, что стоит заговорить, он наболтает какой-нибудь ерунды, скажет Кириллу что-то ненавидяще-оскорбительное или наоборот — сопливо-нежное, в духе того восторга, который вдруг накрыл его, когда он отсасывал ему.
— Тут не припарковаться, — заговорил наконец Лазарев, — я приторможу немного, а ты выйдешь, окей?
— Ага.
— Может, встретимся в выходные?
— Там посмотрим. Долго ещё.
Лазарев догадался, что Кирилл не особо рвётся с ним встречаться, но настаивать не стал: настаивать он будет ближе к делу. Тем более, прямо сейчас он не был уверен, что хочет, что готов продолжать. Произошедшее вчера и сегодня утром… Оно перевернуло всё с ног на голову. Оно шло вразрез с тем, что он ожидал от самого себя.
Дни, оставшиеся до выходных, Лазарев занимался не столько работой, сколько разговорами и встречами с риэлторами. Шкаф в прихожей перед приходом агента пришлось сдвинуть на старое место, и комната Ильи теперь смотрелась чужеродной и лишней, словно её никогда здесь не было, и по чистой случайности он вдруг обнаружил в своей квартире сделанный кем-то тайник.
Ещё он предпринял очередную — возможно, последнюю — попытку найти Иру. Он опять звонил её родителям, долго разговаривал с её матерью, а потом чуть-чуть с отцом. От затяжных эмоциональных пояснений Анны Аркадьевны у него всегда возникало чувство, что она обманывает, на самом деле прекрасно зная, где сейчас Ира; но разговор с бывшим тестем заставил поверить, что они на самом деле потеряли с ней связь. Тесть говорил со злостью, здоровой злостью на дочь. Он злился не из-за того, что она опять связалась с какими-то сектантами — на это все уже махнули рукой, а из-за того, что его жена не спит ночами, плачет днём, переживает и пьёт лекарства уже много месяцев.
Разговаривать с Анной Аркадьевной Лазарев вообще не особо любил: почти каждый раз она припоминала ему развод:
— Ну что вам не жилось, а? Как бы вы сейчас хорошо жили, и с Ирой бы всё нормально было, она бы не пошла… не связалась бы с этими.
Лазарев не был уверен, что Иру остановило бы наличие мужа, и тем более он не хотел сейчас думать о том, как сложилась бы их жизнь, если бы одиннадцать лет назад они всё же решили переждать тяжёлый период и остаться вместе. Он склонялся к тому, что если бы они не развелись тогда, всё равно разбежались бы — через полгода, через год, два. Он был абсолютно уверен, что к этому моменту, к своим тридцати шести, всё равно был бы один. Ну, или не один, но без Ирки точно.
Под конец разговора он попросил Анну Аркадьевну стрясти с полиции какую-нибудь бумажку, справку или заключение, что угодно, где было бы написано, что Ирина по месту прописки и проживания уже несколько месяцев не появлялась, её местонахождение неизвестно и по этому факту ведется расследование. Со справкой он рассчитывал ещё раз обратиться в суд, хотя и понимал, что при нормальном раскладе всё равно не успеет ничего сделать — даже если суд встанет на его сторону.
Странности у Ирки начались почти сразу после рождения Ильи. У неё стали появляться увлечения — вообще-то обычные в те времена, вроде отказа от фармацевтических препаратов и перехода на гомеопатию — но нездорово, фанатично выраженные. Лазарев до сих пор с содроганием вспоминал жуткий, пугающий скандал, который Ирка закатила из-за того, что он дал Илье нурофен, когда тот не мог ни спать, ни есть из-за режущихся зубов; он должен был мазать их какой-то травяной мазью, всё прочее было равносильно отравлению. Потом это увлечение прошло, сменившись следующим, а затем ещё одним. Через два года после развода Ирка снова вышла замуж, вместе с мужем двинувшись в очередной раз — на религии. Когда Илье было одиннадцать, Лазарев забрал его себе. Сделать это было просто: Ирка на несколько месяцев пропала, по словам родителей, уехав жить в какие-то первозданные леса без телефона, электричества, газа и прочих благ цивилизации. Илью она оставила на родителей, которые сами вскоре позвонили Лазареву.
