Оберштурмбаннфюрер Вильгельм Хорст подошел к шкафу, открыл его, снял шинель и повернулся, держа ее в руках, к оберштурмфюреру Гельмуту фон Дитриху.
– Постойте, а старика?..
Хорст щелкнул пальцами.
– Простите, оберштурмбаннфюрер, – замялся Гельмут, – я не успел вам доложить. Старик оставался на заводе под охраной, я занимался дверью и военнопленными, начался артиллерийский обстрел, часовой был убит, ну и…
– Старик на свободе? И до сих пор жив? Да вы с ума сошли, Дитрих! Ответите своей головой, да, головой, черт вас побери! Кретин!
– Оберштурмбаннфюрер!
– Молчать! Немедленно отправляйтесь на розыски механика! Пристрелить его на месте! У нас нет времени на соблюдение формальностей. Сейчас же оправляйтесь! Упустите старика – я пристрелю вас с о б с т в е н н о й рукой… Марш!
Он так и не успел снять немецкой формы. Сверху кто-то набросил на плечи серую солдатскую шинель, но в кабинете командующего фронтом было жарко. Тогда он сбросил шинель и сидел среди советских военачальников в мундире обер-лейтенанта немецких танковых войск.
Август Гайлитис долго рассказывал об обстановке в Кёнигсберге, подробно описал систему оборонительных сооружений, передал сведения, собранные Янусом, и все, что сообщил ему для Центра Слесарь.
Собственно говоря, это было не совсем обычно – слушать разведчика, вернувшегося из вражеского тыла, сразу на Военном совете. Как правило, его слушают свои начальники. Если надо, перепроверяют данные, уточняют, дополняют, а потом готовят специальную сводку и подают ее по команде.
Но сейчас это правило было нарушено, и Август Гайлитис не успел даже снять немецкого мундира. Он рассказывал, и где-то в углу стенографистка бойко бегала карандашом по бумаге. Генералы слушали молча. Они хотели его глазами изнутри увидеть осажденный город.
После совещания в штабе Гайлитис сказал Алексею Николаевичу Климову:
– Янус передал через Слесаря, что наши подозрения в отношении будущей попытки фашистов хлопнуть дверью перед уходом основательны. Он еще не до конца проник в суть их замысла, но обещает сделать это в ближайшем будущем и решить проблему собственными силами.
Чертыхаясь и проклиная все на свете, и в первую очередь оберштурмбаннфюрера Вильгельма Хорста, пробирался Гельмут фон Дитрих через разрушенный город к дому старого Йозефа Брандта.
Население и солдаты уже не успевали расчищать улицы, и движение на автомашинах было возможно лишь на отдельных, изолированных друг от друга участках Кёнигсберга.
Оберштурмфюрер Гельмут фон Дитрих сумел добраться до Главного вокзала и теперь шел в Понарт пешком.
Вильгельм Хорст в это время руководил установкой секретной двери на объекте «К».
Эту задачу выполняла группа военнопленных. Всех их по окончании работ ждала немедленная ликвидация.
Август Гайлитис в это время мылся в бане и кряхтел от удовольствия, хлеща себя по бокам березовым веником.
Подполковник Климов писал донесение в Центр.
Майор Баденхуб, у которого осталось только три танка, сидел в блиндаже и мрачно сопел над стаканом шнапса.
Актриса Ирма, подруга майора фон Шлидена, спала после двойной дозы веронала.
Генерал Отто фон Ляш сидел над картой оборонительных сооружений Кёнигсберга и черкал по ней синим карандашом.
Барон фон Гольбах хлебал из солдатского котелка русские щи.
Эрнст Вагнер, ломая карандаш, составлял новое воззвание к населению города.
Бакалейщик Вольфганг Фишер заправлял бензином свой «Опель Кадетт».
Сержант Изет Гаджиев строгал палочку трофейным тесаком.
Майор Вернер фон Шлиден находился в это время в районе морского порта. Что он там делал, установлено не было…
В последние дни у майора Вернера фон Шлидена, исполняющего обязанности начальника отдела вооружения Восточно-Прусского военного округа, не было ни минуты свободного времени.
Его отдел занимался распределением оружия и боеприпасов, хранящихся на многочисленных складах и арсеналах Кёнигсберга, между частями гарнизона и батальонами фольксштурма.
Командование распорядилось раздать все военные запасы, обеспечить форты двойным и тройным боекомплектом. «Пусть снаряды взрываются, а автоматы стреляют», – сказал генерал от инфантерии Отто фон Ляш.
Эта работа требовала большого напряжения. Немецкая аккуратность и педантичность заставляли работников отдела даже в такое, предштурмовое, время вести строжайший документальный учет распределяемого оружия и боеприпасов.
Майор мотался по городу, следя за тем, как опорожняются арсеналы, контролировал, где и какие части получают то, что было выделено им штабом.
Однажды, когда Янус был в арсенале неподалеку от форта «Король Фридрих Вильгельм III», в Кведнау, комендант арсенала передал ему телефонную трубку.
– Да, это я, майор Вернер фон Шлиден, – сказал Вернер невидимому собеседнику.
Потом он плотно прижал трубку к уху, молча слушал, сказал «хорошо» и положил трубку на рычаг.
– Продолжайте без меня, обер-лейтенант, – сказал он коменданту и направился к выходу.
