Поставленную задачу батальон выполнил на отлично.
Достоин присвоения звания Героя Советского Союза.
Когда первые советские солдаты появились у зоопарка, майор Вернер фон Шлиден находился в полуразрушенном здании варьете. Чудом ускользнув из павшего уже форта Мариенберг, где застал его штурм Кёнигсберга, он целые сутки безуспешно пытался проникнуть к центру города, чтобы осуществить последнюю операцию, за которую его «друг» Гельмут фон Дитрих заплатил своей жизнью. У самого зоопарка взрывом снаряда Вернера контузило, и вот уже восемь часов подряд валялся он на каком-то тряпье в зале бывшего бара вместе с сотней солдат и офицеров, ждущих с автоматами в руках первые цепи русских солдат.
Вернер фон Шлиден понимал, что вовсе не дело валяться сейчас в зоопарке, он должен быть там, где решится судьба Кёнигсберга и тех, кто войдет в него с боем, с оружием в руках, но силы совсем оставили его, и Янус решил отлежаться: он знал, что хоть какой-то отдых – лучшее средство от контузии, лекарствами ее не вылечишь, тут главный лекарь – время.
Порою Вернер фон Шлиден впадал в забытье, и тогда виделось ему хаотично все то, что испытал он в последние часы и дни.
Однажды Янусу вдруг явственно показалось, что лежит он в московской квартире на стареньком кожаном диване их гостиной, укрытый белой буркой: ее подарили Арвиду Вилксу дагестанские друзья.
Дверь в гостиную отворилась, и в комнату вошли Ахмед, отец Сиражутдина, и мать его, молодая и красивая Муслимат.
Янус хотел подняться с дивана, но Ахмед поднял предостерегающе руку, а мать быстро приблизилась к сыну, положила руку ему на голову.
– Лежи, лежи, сынок… Ты болен, тебе нельзя вставать. Лежи…
Она села у изголовья сына и ласково посмотрела на него, улыбнулась. Ахмед не садился, он стоял позади жены, суровый и строгий, хотя и пытался как-то смягчить неловкой улыбкой свое мужественное лицо воина.
– Какой ты уже взрослый, Сиражутдин, – сказала мать. – А я помню тебя только маленьким мальчиком.
– Взрослый-то он взрослый, – заметил как бы в шутку Ахмед, – а вот усов у джигита нет…
– Перед тем как отправить меня на задание, отец, мне сказали, что усы лучше сбрить, – ответил Сиражутдин.
– Ну, если так нужно для твоей работы…
– Нужно, отец. Немцы не носят наших усов, а я ведь должен походить на одного из них.
– Трудная у тебя доля, сынок, – вздохнула Муслимат. – Но что поделаешь – идет такая война… И как ты похож на своего отца, Сиражутдин.
– А мне дядя Арвид всегда говорил, что я похож на тебя, – улыбнулся Янус.
– Нет-нет, ты вылитый отец, сынок!
– О пустом говоришь, женщина, – остановил жену Ахмед. – Дай поговорить джигитам о деле. Ты хорошо держишься в седле, Сиражутдин?
– В седле? Ну, разве что в мотоциклетном…
– А конь у тебя есть?
– Нет у меня коня, отец.
– Жаль, что у тебя нет коня… Ты помнишь моего Сокола, Муслимат?
– Ах, какой был конь у тебя, Ахмед! – воскликнула мать Сиражутдина. – На нем ты увез меня тогда из аула. Помнишь?
– Как не помнить?! Твоя мать, Сиражутдин, была самой красивой девушкой в округе, за нее запросили большой калым, а у меня всего богатства – конь Сокол, кинжал и клинок моего прадеда. А мы любили с Муслимат друг друга… И тогда я ночью увез ее.
– Ты настоящий мужчина, отец! А что стало потом с твоим Соколом?
– Его убили во время атаки. Там, в Араканском ущелье… Ты ведь знаешь про тот бой, сынок.
– Да, мне все рассказал Арвид Янович Вилкс, – сказал Сиражутдин.
– Почитай его как родного отца, – сказал Ахмед. – Он был моим лучшим другом. Почитай его, Сиражутдин, и не подведи Арвида Вилкса.
– Постараюсь, отец.
– Ты старайся, сынок, – заговорила снова Муслимат, – но и себя береги. Помни: род твоего отца заканчивается на тебе. А ведь ты не успел еще порадовать нас внуком…
Она поднялась и стала медленно отходить от сына, не отводя от него глаз.
Потом Муслимат достала белый платок – «Тот самый!» – мелькнуло в сознании Януса – и махнула им, прощаясь.
– Береги себя, сынок, береги! – послышался снова умоляющий шепот матери, и Вернер фон Шлиден очнулся.
Он попытался встать, уже поднялся на колени, но кружилась голова, майор почувствовал тошноту и, боясь потерять сознание, снова лег.
Неизвестно, как развивались бы события дальше – перестрелка уже началась, а двигаться Вернер мог с трудом, если бы не увидел он плечистую фигуру и светлые волосы из-под фуражки оберштурмбаннфюрера Хорста.
– Хорст! – крикнул фон Шлиден – Хорст!
– Вернер, что вы делаете здесь?
Оберштурмбаннфюрер наклонился над ним и сильным рывком помог подняться на ноги.
– Идти можете?
– Попробую, Вилли.
Хорст подозвал обер-лейтенанта и, сунув под нос ему какую-то бумагу, приказал выделить двух солдат для господина майора. Тот, проворчав о своих собственных раненых, повиновался.
Вернер обнял за плечи двух дряхлых фольксштурмистов, боязливо поглядывавших на рослого Хорста, который требовал пошевеливаться. И скоро Янус почувствовал, что силы почти вернулись к нему. Но Вернер продолжал держаться за плечи солдат, решив, что беспомощным ему быть пока удобнее.
