– Мне кажется, напрасно все они носятся с этим горе-кавалеристом, этим ковбоем в генеральских погонах. Воробьиный умишко и абсолютное нежелание видеть в солдате человека. А ведь любой наш «джиай» такой же американец, как мы с тобой, Джим. Ты слыхал про знаменитый «инцидент с пощечиной», который произошел с Паттоном во время боев в Сицилии?
– Кое-что, Элвис. Буду благодарен тебе за подробности.
– Изволь. Наш ковбой-генерал, он командовал тогда 7-й армией, отправился инспектировать госпитали. И вдруг видит в палате целехонького солдатика. «Ты почему здесь находишься, такой-сякой?» – грозно спросил его Паттон. «Врачи считают, что все дело в моих нервах, господин генерал», – ответил тот. Командующий пришел в бешенство. Понимаешь, Джим, он считает, что таких вещей, как психическая травма или психический невроз, возникших в результате боя, попросту не существует. И Паттон обрушил на несчастного Ниагарский водопад виртуозной ругани – на это он великий мастак. Врачи и сестра возмутились, но вмешаться не посмели.
– Я их понимаю и в первом, и во втором случаях, – заметил Джим.
– И надо же было случиться такому, – продолжал Холидей, – что через несколько минут Паттон встречает второго солдата, находящегося в подобном состоянии. На этот раз наш ковбой завелся до такой степени, что изо всех сил ударил солдата, но тут уже врачи стали между ним и солдатом.
– А эти парни на самом деле были того?
– Самые настоящие психи. А тот, кого Паттон ударил, совсем, можно сказать, загибался с температурой под сорок…
– Скандал, – покачал головой Джим.
– Еще какой! Пронюхали корреспонденты, подняли шум, пришлось вмешаться Эйзенхауэру, ему начальник госпиталя представил рапорт…
– И что Айк?
– Написал приказ, в котором объявил, что избиение и оскорбление солдата командующим в условиях госпиталя является по меньшей мере жестокостью.
– А по большей? – спросил Джим.
– По большей Эйзенхауэр поступил как, по твоим словам, добрый дядюшка. Написал Паттону резкое письмо с выговором, предупредил, что при повторении подобных случаев снимет с поста командующего… Словом, пожурил ковбоя-шалунишку.
– Мы так увлечены поисками национального героя, Элвис, что подобные штуки будут прощены современниками и забыты историей, зато наш Паттон умеет быстро катить на джипе.
– Напрямик в Большую Историю Большой Войны, – усмехнулся Холидей. – Но вот про наши с тобой, так сказать, «подвиги» никому не дано будет узнать.
– Тебя беспокоит это обстоятельство, Эл? Не становишься ли ты сентиментальным? Для разведчика это зловещий признак, парень.
Капитану «Померании» было страшно. Под вечер вышел он на своем пароходе из порта Ухгуилласун с тысячью тонн никелевого концентрата в трюмах и в сопровождении шести кораблей боевого охранения направился в Кёнигсберг. Небольшой переход по зимней Балтике. Ничего особенного для опытного капитана. Если забыть, конечно, о проклятых русских субмаринах.
Капитан не спал ночь. Он мерил каюту шагами, выпивал рюмку коньяка, выходил на мостик, с крыла оглядывал два эскадренных миноносца и четыре корабля противолодочной обороны, чьи длинные тела угадывались во мраке, снова уходил к себе.
К утру потеплело, ветер угас, море заштормило. И тогда капитан «Померании» вздохнул, подумав, что русской субмарине в абсолютный штиль труднее высунуть стеклянный глаз из воды.
– Пусть принесут мне кофе на мостик, – распорядился он.
Кофе принесли. Только не успел капитан сделать и глотка, как над судном послышался шум авиационных моторов.
Капитан отставил чашку, расплескав кофе на карту, выскочил на крыло мостика и увидел атакующие «Померанию» торпедоносцы. Он хотел объявить боевую тревогу и защищаться теми пушчонками, что стояли на баке и на корме. Потом удивился, увидев, что корабли, охраняя, продолжают спокойно идти прежним курсом. Самолеты приближались, и теперь капитан разглядел на плоскостях кресты.
– Наши, – прошептал он, снимая руку с рычага ревуна.
Между тем советская подводная лодка давно держала «Померанию» под прицелом. Сильный конвой заставлял командира Л-9 еще и еще раз оценить свою позицию, тщательно рассчитать торпедный треугольник, выбрать такой момент, когда удар был бы эффективным и безнаказанным.
Над караваном прошли немецкие торпедоносцы. Немецкие матросы и офицеры, задрав головы, смотрели, как разрывают воздух ревом моторов тяжелые воздушные корабли.
Именно эти минуты выбрал для атаки командир советской субмарины.
Капитан услышал внизу истошный крик: «Торпеда!» Скомандовал рулевому отвернуть вправо, но тщетно, было уже поздно.
Сдвоенный взрыв торпед расколол «Померанию» пополам. Над морем взметнулся столб воды и стал медленно падать обратно. Эсминцы и «охотники» рыскали вокруг, прощупывая гидролокаторами море, разыскивали советскую подводную лодку. Один корабль вылавливал из воды уцелевших матросов. Капитана «Померании» не нашли. Он остался в рубке разорванного взрывом парохода.
Командир советской подводной лодки точно вычислил маршрут «Померании». Он хорошо знал, когда она выйдет из порта Ухгуилласун.
