– Проклятие! – воскликнул Джим. – Четыре дивизии нашей армии окружены в районе Бастонь 5-й танковой армией немцев, которая продолжает двигаться на запад. По последним оперативным данным, германское командование изменило маршрут 6-й танковой армии СС. Теперь вместо Льежа она пошла на Динан и Живе, где уже соединилась на левом фланге с частями 5-й танковой армии и продолжает наступление во взаимодействии с ними…
– Но как могло подобное случиться? – несколько растерянно спросил Элвис Холидей.
Джим, утром прилетевший в Лондон из Вашингтона, пожал плечами.
– Сейчас трудно полностью в этом разобраться. У нас были кое-какие данные о возможном контрударе противника, об этом мы информировали штабы Эйзенхауэра и Монтгомери, но решающего значения этому никто не придал. И наша 1-я армия, приняв на себя основной натиск немцев, драпанула без оглядки… Словом, произошла катастрофа, и ответственность за нее целиком ложится на плечи нашего Айка. Кстати, он имел мужество признать это в меморандуме. Эйзенхауэр составил его через неделю после начала немецкого наступления и там прямо объявил, что берет на себя всю ответственность за прорыв нашего фронта в Арденнах.
– Да, Арденнскую операцию не отнесешь к светлым страницам нашей истории, – задумчиво сказал Элвис Холидей.
– Еще бы! После триумфального шествия от Нормандии до Брюсселя такой щелчок по носу… Ведь за восемь дней наступления немецкие войска расширили фронт прорыва до ста километров и углубились в оборону Айка на сто десять километров. И это не вводя резервы! А какие потери у союзнических войск… Вообще фронт разрезан надвое, и немцы готовят новый удар левым флангам группы армий «Б». Они перебросили туда десять дивизий и одну бригаду. Ты представляешь, что это значит? Нас спасти может только чудо…
– Или русские, – сказал Холидей.
Джим пристально посмотрел на него.
– Ты уже знаешь об этом? Что ж, пожалуй, ты прав. Наше ведомство делает ставку и на дипломатические каналы. Но главное сейчас не в этом. Надо убедить здравомыслящих руководителей рейха, что они выбрали не тот метод для повышения своих акций. Западный фронт должен исчезнуть как таковой. Вообще исчезнуть, Эл! Пусть немцы дерутся с большевиками, с нами им нечего делить. Массовая сдача в плен немецких частей при условии сохранения их боеспособности и боеприпасов, оружия, которое можно было бы повернуть в случае необходимости на Восток, – вот те задачи, которые определены нашему отделу.
– Ты вылетаешь в Швейцарию с паспортом на имя бразильского скотопромышленника Рибейро де Сантоса, – продолжал Джим. – Оттуда переберешься в Берлин, где будешь связующим звеном между нами и ведомством Гиммлера. Он разумный человек, этот неудавшийся немецкий фермер, сосредоточивший сейчас в своих руках почти всю реальную власть в Третьем рейхе, и наш с тобой шеф, кажется, намерен серьезно поставить на эту лошадку.
Холидей молчал.
– Ты, кажется, не рад, Эл? – спросил Джим.
– Нет, отчего же, – сказал Элвис. – В Швейцарии я как дома. Вот только контрагент наш… Я о репутации Гиммлера, Джим.
– Да, этот тип отнюдь не баптистский проповедник. Но что делать? Другого у нас нет. А у него в руках войска СС и огромный полицейский аппарат.
– Я готов лететь в Швейцарию, Джим.
– Вот и о’кей. Выпьешь виски? Кстати, ты здорово выкрутился тогда от провала этой операции в Польше… Расскажешь подробности? Передай-ка содовую…
– Вот, держи, – сказал Холидей. – Значит, наши генералы дали немцам себя побить…
– Но хорохорились они потом изрядно, когда оправились от первого потрясения: полуразбитые немцы – и вдруг наступают… И как наступают!
Джим отпил глоток виски.
– Конечно, сыграл свою роль фактор неожиданности, плохая погода, которая не позволила сразу же подключить нашу авиацию. Надо отдать справедливость Айку. Хотя он и проморгал поначалу немецкое наступление, но тут же сориентировался в обстановке, быстро выяснил намерения и возможности противника, наметил радикальные меры, как остановить немцев, рвущихся к Антверпену и Брюсселю.
Тут Джим отставил бокал с виски и рассмеялся.
– Вспомнил я нашего чересчур суетливого генерала Паттона, – пояснил он Элвису, – хотя его суетливость многие принимают за энергичность и быстроту оперативного мышления… Утром 19 декабря Айк собрал в Вердене совещание, на котором были главный маршал авиации Теддер, приехали вызванные генералы Девере, Бредли и Паттон. Вместе с небольшой группой офицеров штаба Эйзенхауэра был там и твой покорный слуга. Айк сразу заявил, что сложившаяся обстановка не грозит катастрофой, она как раз дает благоприятную возможность нанести противнику поражение. И я хочу видеть, добавил наш Дуайт, только бодрые лица за этим столом. Тут вскакивает этот горячий ковбой Паттон, – я подумал, что он тут же примется палить из «кольта» в потолок, – и заорал: «Черт возьми! Давайте наберемся терпения и пустим их до Парижа! А там окружим и перемелем в муку!»
– Ну и что Айк? – спросил Элвис.
– Айк улыбнулся, как добрый дядюшка проказе любимого племянника, и сказал, что не позволит немцам даже пересечь реку Маас.
Холидей выругался:
