— Ты знаешь ее, Ахмед? — спросил Лапиньш.
— Это жена моя, командир!
— Жена? А ты знаешь, что она предлагает одна снять пулеметчиков в ущелье?
— Раз она так говорит, значит, сможет, — сказал Ахмед. Он повернулся к Муслимат. — Я знаю, что ты сумеешь подойти к ним близко, — заговорил он с ней на родном языке. — Но скажи, не дрогнет у тебя рука, когда ты станешь убивать их? Это не женское дело…
— Не дрогнет, Ахмед.
— Тогда иди. Наш сын Сиражутдин в надежном месте?
— Да, он у твоей матери, Ахмед.
— Иди, Муслимат. И да поможет тебе аллах! — Он повернулся к Лапиньшу: — Эта женщина пройдет, командир. Разреши ей…
— Хорошо, — поморщившись, сказал командир. — Только не по дороге же тебе идти…
— Да, я пойду с другой стороны, — ответила Муслимат. — Когда все будет готово, я махну платком.
Весь отряд, сидя в седлах и изготовившись к решительной атаке, нетерпеливо ждал сигнала. Лапиньш смотрел на часы и тихонько ругал себя по-латышски за то, что согласился отпустить Муслимат.
— Надо найти другой вариант, — сказал он, поворачиваясь к начальнику штаба.
И вдруг один из наблюдателей крикнул:
— Платок! Платок вижу! Белый!
Из ущелья донесся женский крик.
— Вперед! — скомандовал Лапиньш.
Лавою вырвались конники из-за скалы и понеслись к ущелью. Пулемет молчал…
Оглушительное "ура!" разорвало горный воздух и многократным эхом прокатилось по горам.
…Когда окончился бой, Лапиньш попросил привести к нему Муслимат.
Он вышел с нею и перед строем бойцов крепко, по-мужски, пожал ей руку.
— От имени революции объявляю благодарность…
В это время из стоявшей поодаль толпы пленных белогвардейцев вырвался офицер, обросший рыжей щетиной, без фуражки, с оборванным погоном на левом плече. Он выхватил из-за пазухи пистолет. Все замерли от неожиданности, и только Лапиньш, стоявший к офицеру боком, ничего не видел и приветливо улыбался Муслимат. Она вдруг бросилась командиру на шею, и тут грянули выстрелы.
Белогвардеец заваливался на бок, рука его с пистолетом вздернулась, и палец на спусковом крючке, конвульсивно двигаясь, посылал пули в небо. Военный фельдшер Иоганн фон Шванебек, из пленных немцев, примкнувший к революции и сражавшийся за нее в рядах латышских стрелков, на ходу засовывал в деревянную кобуру дымящийся маузер, бежал к Лапиньшу, державшему в руках неподвижное тело Муслимат. С другой стороны, вытянув руки, спотыкаясь, неровной походкой, будто слепой, двигался Ахмед…
Арвид Вилкс поправился быстро. Вскоре он уже мог принимать участие в боевых операциях отряда.
Потерявший жену Ахмед не отходил от своего друга. Он перестал разговаривать, весь высох, почернел и преображался только в бою. Тогда вселялась в него неведомая сила, молнией метался он' среди врагов, сокрушал их не знающим пощады клинком. А после боя напряжение спадало, Ахмед сникал, замыкался, и только Арвид Вилкс мог добиться от него слова.
— Он ищет смерти, — говорил Вилкс Лапиньшу о своем друге, — нарочно бросается под пули…
Но однажды, в одной из последних операций, косая не сумела увернуться, и пришлось ей столкнуться с Ахмедом.
Когда начальника разведки позвали к другу-побратиму, тот умирал. Он увидел Арвида и знаком попросил наклониться.
— Ухожу, брат, — прошептал Ахмед. — Аллах позволил мне снова встретиться с Муслимат… Прошу тебя… — Ахмед попытался приподнять голову.
— Не надо, лежи спокойно, — сказал Вилкс.
— Прошу… Сын мой… Сиражутдин… Брат, пусть он будет твой сын…
Он задвигал рукой, нащупал ладонь Арвида, с силой сжал ее, и это было его последним движением.
Когда полк латышских стрелков выполнил свою задачу в Дагестане, вместе с приемным отцом уехал в Россию и Сиражутдин.
Арвида ждала в Москве Велта, его невеста. Они вскоре поженились, и Орел Аравии, так переводится с арабского языка имя Сиражутдин, стал их сыном. Звали его и дома, и в школе попросту Сережей, а фамилию он носил двойную: Ахмедов-Вилкс.
Позднее появились у него две сестренки: Индра и Анита. Семья была дружной. Сережа знал все о своих настоящих родителях — приемным отец часто рассказывал ему о Муслимат и Ахмеде, — но никогда не чувствовал себя чужим в этой латышской семье.
…Шли годы. Арвид Вилкс работал в Управлении военной разведки, часто неожиданно исчезал из дому. А дети его учились, Велта хлопотала по хозяйству и в библиотеке, которой она заведовала.
У мальчика рано проявились способности к технике, и после окончания школы он поступил в Высшее техническое училище имени Баумана. Когда Сиражутдин заканчивал училище, в Германии победил фашизм. Более осведомленный, нежели его приятели, в том, что делается в мире, Сиражутдин дождался возвращения отца из очередной командировки и решительно заявил ему:
— Я должен быть там, где дерутся с фашизмом, отец! Хочу стать разведчиком, пойти по твоим стопам.
После некоторых колебаний Вилкс-старший согласился с доводами приемного сына.
Учась в спецшколе, он параллельно закончил и Бауманское училище. На этом настаивал его приемный отец, имея в виду предстоящую работу Сиражутдина.
