Он всегда старался показать, что тяготится умными разговорами, и сам таковых никогда не затевал. Гауптман уже прослыл в гарнизоне хорошим парнем, у него всегда водились деньги для угощения приятелей, все считали Вернера добрым немцем, умеющим крепко выпить с друзьями и быть на своем месте в любой компании… С обер-лейтенантом Фридрихом фон Герлахом гауптман познакомился еще в Берлине на одной из вечеринок. Вернер оказался с Фридрихом рядом за столом, потом они вместе курили, выйдя в прихожую, угощали друг друга сигаретами, договорились встретиться еще раз. Но следующая встреча произошла уже в Кенигсберге.
Вернера заинтересовал этот человек. Обер-лейтенант, не стесняясь присутствующих, ронял такие замечания, что Вернеру часто становилось не по себе. В данном случае он мог не опасаться провокации, эту возможность гауптман уже проверил, но его кредо — держаться подальше от политики исключало всякую ответную реакцию, и, фон Шлиден попросту отмалчивался или переводил разговор на другое.
И тем не менее Герлах тянулся к Вернеру, старался бывать с ним вместе, и Вернер стал всерьез присматриваться к своему новому приятелю. По крайней мере, он представлял для гауптмана фон Шлидена интерес уже возможностью психологического анализа настроений среди критически мыслящей верхушки германской элиты.
— Великий Ницше говорил, что нет более ядовитой отравы, чем учение о равенстве, — продолжал философствовать комендант форта. — Проповедуя справедливость и учение о равенстве, человечество на самом деле стремится к гибели справедливости. Равное равным, неравное неравным — вот что говорит истинная справедливость, а отсюда следует, что низкое нельзя сравнивать с высоким. И действительно… Что может быть общего между мной и каким-то поляком или русским? Я не говорю уж о паршивых евреях. Белокурая бестия — и только он должен владычествовать над миром.
— А ты рыжий, Генрих, и плешивый, — сказал майор Баденхуб.
Это были его первые слова за весь вечер.
Махт хотел было обидеться, но потом счел за лучшее обратить все в шутку:
— Возраст, милый Отто, возраст. Двадцать лет назад я был совсем не такой.
— А я не знал, Генрих, что вы специалист в области философии, — сказал фон Шлиден. "Рыжая свинья", — подумал он о Махте.
— Меня выгнали с третьего курса философского факультета. Я учился в Гейдельберге и проломил голову пивной кружкой одному чересчур умному еврейчику. Тогда это считалось преступлением.
— Вас, гауптман! — буркнул майор Баденхуб и глазами показал Вернеру на банкетный стол, за которым сидели эсэсовцы.
Фон Шлиден повернулся и увидел пристально смотревшего на него оберштурмбанфюрера Вильгельма Хорста. Хорст заметил, что Вернер увидел его, и сделал знак рукой, приглашая к столу.
— Извините, друзья, — сказал Вернер, — я покину вас на минутку.
Когда он подошел к Вильгельму Хорсту, все сидевшие за столом офицеры замолчали и выжидающе посмотрели на оберштурмбанфюрера, возглавлявшего, судя по всему, эту компанию.
— Представляю вам гауптмана Вернера фон Шлидена, господа, — сказал Вильгельм Хорст. — Мой хороший знакомый и отличный офицер, хотя и не служит в СС.
Один из эсэсовцев громко заржал:
— Выпейте с нами, гауптман, за то, чтоб и вы когда-нибудь вступили в наше братство.
— Долг каждого из нас — выполнять волю фюрера.
— …Неплохой парень этот Шлиден, — сказал майор Махт, когда Вернер отошел от стола. — Ты давно его знаешь, Фридрих?
— Я познакомился с ним в Берлине, — ответил фон Герлах. — До этого Вернер долгое время жил в Бразилии. Его отец был советником нашего посольства. Вернер окончил-технический колледж в Штатах, потом отец умер на чужбине, и Шлиден вернулся домой.
— Он, по-видимому, с юга, твой щедрый -приятель, — сказал Махт. Такие темноволосые немцы водятся на границе с Италией. Откуда у него деньги? Получил большое наследство?
— Ты угадал наполовину, Генрих. Вернер происходит из старинного, но давно растерявшего свои поместья дворянского рода в Баварии. Словом, его предки бродили по ту и по эту сторону Альп… А мать его, кажется, и вовсе итальянка. А что касается денег… Я не из тех, Отто, кто считает деньги в чужом кармане. Вернер — способный инженер. До того как прийти в вермахт, он работал у Крупна. По-моему, на ответственной работе, связанной с поставками из Швеции.
— Тогда понятно, — сказал Махт. — На такой работе надо быть полным кретином, чтобы не набить себе как следует карман.
Когда Вернер вернулся к столу, Генрих Махт продолжал разглагольствовать.
