В доме затихло. Вернер достал из кармана сигареты и сидел не поворачиваясь.
Докурив сигарету, он смял ее, поднялся, развел в стороны руки, потягиваясь, и обернулся.
Ирма, одетая, сидела на краешке кровати и в упор смотрела на гауптмана.
— Я думал, ты уже спишь, — сказал Вернер.
Она сощурилась:
— Купил бутылку — и сразу в постель?
— Ну зачем ты так? — сказал Вернер и шагнул к женщине.
— Не подходи! — зло выкрикнула Ирма.
— Глупая! — сказал Вернер фон Шлиден. — Плохо знаешь людей, дорогая фрейлейн. Я отношусь к тем мужчинам, которые только тогда могут быть с женщиной, когда она хочет этого. — Он отвернулся и снял со спинки стула мундир: — Спи, маленькая, спи спокойно. Пойду поищу другое пристанище.
Гауптман открыл дверь и шагнул в коридор.
— Подожди! — громким шепотом остановила его Ирма.
Вернер вернулся, прикрыв дверь, и остановился перед Ирмой, продолжавшей сидеть на кровати.
— Оставь мне сигареты, — сказала она.
Гауптман протянул ей пачку, потом нашарил в кармане зажигалку и отдал ее тоже.
— Не уходи, — сказала вдруг Ирма. Она привстала, схватила, Вернера за рукав мундира и потянула к себе. Судорожно всхлипнув, вздохнула. — Посиди со мной…
Владелец бакалейного магазина на Оттокарр-штрассе Вольфганг Фишер обосновался в Кенигсберге около двадцати лет назад. Приехал он откуда-то из Силезии, имея небольшой капиталец, и сразу приобрел лавку разорившегося торговца в Понарте. Дела у Фишера шли хорошо. Он обладал особым чутьем на конъюнктуру. Клиенты Фишера оставались довольны умеренными ценами и высоким качеством его товаров.
Через два года Вольфганг Фишер женился на Шарлотте Венк, единственной дочери Иоганна Венка, члена городского магистрата.. Женился Фишер удачно. Шарлотта была хорошей женой, и не менее хорошее он взял за ней приданое. Первое обстоятельство принесло Фишеру постоянное, никогда не оставляющее его чувство душевного равновесия, а второе — возможность прикрыть торговлю в Понарте и обосноваться на Оттокаррштрассе, в Амалиенау, аристократическом районе Кенигсберга.
У Вольфганга Фишера связи были в самых различных кругах. Ведь независимо от социального положения подавляющее число людей любит хорошо поесть и вкусно выпить, а Фишер обеспечивал эту возможность для сильных мира сего и тогда, когда замахнувшемуся на всю планету третьему рейху пришлось-таки основательно затянуть пояс.
Даже в конце сорок четвертого года бакалейщик сохранил приличные запасы продуктов и редких вин. Он поставлял их важным чинам из различных военных и гражданских ведомств.
Фишер доставал кое-что и для простых офицеров, если у них были хорошие деньги и солидные рекомендации.
У гауптмана фон Шлидена было и то и другое.
…В особняке на Хертеаллее проснулись поздно. Майор Баденхуб сразу уехал в свой танковый батальон, у остальных день оказался свободным, и Генрих Махт предложил освежиться. У всех болели головы, а у девиц был и вовсе помятый вид.
Мужчины с надеждой посмотрели на Вернера. Он выглядел более свежим и подтянутым, нежели другие.
— Трудновато, но попробую что-нибудь сделать, — сказал Вернер сразу повеселевшим приятелям.
— Пока я буду принимать ванну, Джим, закажи, пожалуйста, кофе, сказал Эл Холидей, выходя из спальни первоклассного номера нью-йоркского отеля "Уолдорф".
— Может быть, лучше виски? — спросил Джим.
— Виски мы выпьем позже, когда спустимся вниз. А сейчас кофе, по которому я соскучился. Ты ведь даже представить себе не можешь, какую гадость я пил в последние недели.
Эти слова Эл произнес, скрываясь в дверях ванной комнаты. Джим позвонил, заказал кофе, выложил на маленький столик сигареты и зажигалку, опустился в кресло я приготовился ждать. Закурив, он протянул руку к столу, взял журнал "Холостяк", с длинноногой красоткой на обложке, и увидел под журналом небольшой красный томик. Это была традиционная библия в издании Гендерсона, которой снабжают своих постояльцев хозяева всех отелей Соединенных Штатов. Джим отложил утеху холостяков в сторону, усмехнулся по поводу экстравагантного соседства и развернул библию.
Эл плескался за дверью, напевая и покрякивая от удовольствия. Мылся он не менее получаса, и, когда появился, запахнув мохнатый халат, Джим не преминул съязвить по поводу времени, прошедшего после последней ванны Эла.
— Ты зря смеешься, старина, — сказал Эл. — Европа сорок четвертого года — это серьезная штука, и совсем не комфортом определяется то, что там сейчас происходит.
Он хотел произнести еще какие-то слова, но в дверь постучали принесли заказанный кофе. Эл нетерпеливо схватил чашечку с подноса и, сощурившись от удовольствия, выпил кофе маленькими глотками.
Когда Эл был готов, они вышли из номера.
