– Другой мог бы ответить вашему высокопреосвященству, что его помилование у него в кармане, но я только скажу вам: приказывайте, монсеньор, я готов повиноваться.
– Ваше помилование? – с удивлением спросил Ришелье.
– Да, ваша светлость, – сказал д’Артаньян.
– Но кем оно подписано? Королём?
Кардинал произнёс эти слова с неуловимым презрением.
– Нет, оно подписано вашим высокопреосвященством.
– Мной? Вы с ума сошли!
– Монсеньор, без сомнения, узнаёт свою подпись?
Д’Артаньян подал кардиналу драгоценную бумагу, отнятую Атосом у миледи и отданную им д’Артаньяну как охранный лист.
Его высокопреосвященство взял бумагу и медленно прочитал, делая ударение на каждом слове:
Кардинал, прочитав эти две строчки, глубоко задумался, но не вернул бумагу д’Артаньяну.
«Он обдумывает, какого рода казни предать меня, – подумал д’Артаньян, – но клянусь, он увидит, как умирает дворянин».
Молодой мушкетёр был в великолепном расположении духа и был готов героически перейти в мир иной.
Ришелье продолжал размышлять, сворачивая и снова развёртывая бумагу. Наконец он поднял голову, устремил свой орлиный взгляд на это умное, открытое, благородное лицо, на котором были ещё видны следы слёз, прочёл на нём все страдания, перенесённые им за последний месяц, и в третий или четвёртый раз ему пришла в голову мысль о том, какая будущность открывается перед этим юношей двадцати одного года и сколько пользы мог бы принести его ум, храбрость и энергия человеку, которому он был бы предан.
Он думал и о том, что преступления, могущество и дьявольский ум миледи не раз уже пугали его. Он чувствовал что-то вроде тайной радости при сознании, что навсегда избавился от такой опасной сообщницы.
Медленным движением он разорвал бумагу, с таким великодушием возвращённую ему д’Артаньяном.
«Я погиб», – подумал д’Артаньян.
И он сделал глубокий поклон кардиналу, как бы говоря: «Господи, да будет воля твоя!»
Кардинал подошёл к столу и, не присаживаясь, написал несколько строчек на пергаменте, две трети которого были уже заполнены, и приложил свою печать.
«Это мой приговор, – подумал д’Артаньян, – он избавляет меня от скучного заключения в Бастилии и от процедуры суда! Любезно с его стороны!»
– Возьмите, – сказал кардинал молодому человеку, – я взял у вас один открытый лист, но даю взамен другой. Здесь не написано имя, вы сами впишете его.
Д’Артаньян нерешительно взял бумагу и мельком пробежал её глазами. Это был указ о производстве в чин лейтенанта мушкетёров. Д’Артаньян упал к ногам кардинала.
– Монсеньор, – сказал он, – жизнь моя принадлежит вам, вы можете ею располагать отныне… Но я не заслуживаю милости, какую вы мне оказываете: у меня есть три друга, более её достойных и более заслуживающих…
– Вы славный малый, д’Артаньян, – перебил его кардинал, дружески хлопнув его по плечу, радуясь, что ему удалось подчинить себе этот строптивый характер. – Располагайте этой бумагой по вашему усмотрению. Только помните, что хотя имени в ней и не написано, но она дана вам.
– Я этого никогда не забуду, – ответил д’Артаньян, – ваше высокопреосвященство можете быть в этом уверены.
Кардинал обернулся и громко сказал:
– Рошфор!
Кавалер, стоявший, вероятно, за дверью, тотчас же вошёл.
– Рошфор, – сказал кардинал, – вы видите господина д’Артаньяна; я принимаю его в число моих друзей, а потому прошу поцеловаться с ним и вести себя благоразумно, если хотите оба сберечь свои головы.
Рошфор и д’Артаньян слегка прикоснулись друг к другу губами, но кардинал присутствовал при этом и зоркими глазами наблюдал за ними.
Они вышли из комнаты одновременно.
– Мы ещё увидимся, не правда ли, сударь?
– Когда вам будет угодно, – ответил д’Артаньян.
– Случай представится, – ответил Рошфор.
– Что такое? – произнёс Ришелье, отворяя дверь.
Но они оба улыбнулись, пожали друг другу руки и поклонились его высокопреосвященству.
– Мы начали терять всякое терпение, – сказал Атос.
– Вот и я, мои друзья, – ответил д’Артаньян, – не только на свободе, но ещё и в милости.
– Вы нам расскажете всё?
– Сегодня же вечером.
Действительно, в тот же самый вечер д’Артаньян пришёл к Атосу, которого он застал за бутылкой испанского вина, – занятие, которое он благоговейно совершал каждый вечер.
Д’Артаньян рассказал ему всё, что произошло между ним и кардиналом, и вынул из своего кармана указ кардинала.
– Возьмите, любезный Атос, – сказал он, – он принадлежит вам по праву.
Атос улыбнулся своей очаровательной улыбкой.
– Друг мой, – сказал он, – для Атоса – это слишком много, для графа де Ла-Фер – слишком мало. Оставьте себе эту бумагу, она ваша. Увы! Вы купили её дорогой ценой.
Д’Артаньян вышел от Атоса и направился к Портосу.
Он застал его перед зеркалом – пышно разодетым, в великолепном, богато расшитом камзоле. Портос любовался собой.
– А! Это вы, любезный друг! – встретил его Портос. – Как вы находите, идёт мне это платье?
