В 1878–1882 годах художника поразили пейзажи древней земли Сирии, Палестины, Иерусалима. Он увлекся историей — по камням и развалинам читал ее книгу и восхищался тем, что осталось неизменным за тысячелетия, — пейзажами. Был захвачен серыми камнями, нежными оливами и непостижимой прозрачностью воздуха и воды. Восприятие художника всегда конкретно, чувственно, он не писал по воображению, ему необходимо собственное сердечное впечатление, чистая живопись. Даже посещая православные места в Палестине, более всего он восхищался живописностью. «Но что за живописная вещь этот лабиринт церквей, алтарей, подвалов, переходов, лестниц, балконов, и все там живет! Какая разнородная толпа старушек, богомольцев движется перед нами: начиная от наших русских старушек всех губерний (их тут огромное количество) и кончая черными нубийцами и абиссинцами-христианами…»
Первый эскиз будущей картины «Христос и грешница», сделанный в 1876 году, — всего лишь примерное соотношение светлых и темных мест, слева угадываемая фигура грешницы, справа — Христа, на фоне белой стены с яркими тенями.
Сюжет — известен, рассказан в Евангелии. Разъяренная толпа схватила грешницу Марию Магдалину и ведет на суд к Христу, чтобы наказать ее. Толпа бежит в неистовстве и злобе — Христос же сидит спокойно. Вместо того чтобы наказать виновницу, он говорит: «Кто из вас без греха — брось в нее камень», — и толпа останавливается, озадаченная таким ответом.
Художник как бы решает проблему, которой жило все общество, вся Россия, и отвечает определенно: Бог прощает, и мы должны прощать, быть милосердными, жить в добре.
Судьба картины, как и заданный ею вопрос, оказалась непростой. Ее обсуждали, о ней говорили, весь Петербург хотел ее смотреть, однако… цензор запретил полотно к показу на выставке. Что напугало цензора? Конечно же, новое прочтение образа Христа. Поленовский Христос не похож на того, которого видели на иконах, в произведениях религиозной живописи. Это — живой человек, почти современник, размышляющий над судьбой человечества. Картину хотели приобрести и государь, и П. М. Третьяков. К счастью, нашелся священник, сумевший объяснить цензуре, что здесь нет нарушения догм.
И все же интересно мнение тех, кто отверг картину «Христос и грешница», и тут характерно письмо, которое написал художнику Абамелек-Лазарев (с ним Поленов путешествовал по Востоку): «…Ваш тип Христа я мало понимаю и глубоко сожалею, что Вы, умышленно удалившись от традиционного типа, с одной стороны сильно изменили реальность и придали ей полемический характер, ничем не объяснимый (так как в выбранном Вами эпизоде ничего нет сверхъестественного) и непростительный, так как без всякой нужды им Вы оскорбляете религиозное чувство большинства людей».
Нет человека внутренне более прекрасного, чем Христос, — недаром уже не одну тысячу лет люди именно в нем ищут ответы на вечные вопросы, недаром Достоевский так очарован был этим образом. Причина тут и в том, что внутренняя красота неотделима от… страдания. Да, только человек, перестрадавший или живущий в предчувствии страдания, станет мудрым, понимающим, прекрасным.
К такому Христу Поленов тоже пришел ценой страдания. Случилось так, что он пережил несколько смертей близких людей. В Риме в молодые годы скончалась Мария Оболенская, потом умерла любимая сестра Вера, не стало сына-первенца. Одно из самых впечатляющих полотен «Больная» поражает истинным страданием, неизбежностью смерти, этого вечного спутника человека. Удивляют и чисто технические приемы: художник добился удивительной иллюзии света, что так и струится из-под зеленой лампы.
Испив чашу страданий, в конце 80-х годов Поленов принимается за цикл «Жизнь Христа», погружаясь в работу на многие годы. Живописать он будет не сверхъестественные чудеса Христа, не отвлеченный образ, а — живого, думающего и мучающегося сына человеческого.
У Поленова были самые теплые отношения с Виктором Васнецовым. Принимаясь за гигантскую работу — роспись Владимирского собора в Киеве, — Васнецов предлагает присоединиться и Поленову, пишет ему: «Православная русская церковь достойна того, чтобы в ней работали настоящие художники». Но… Поленов чувствует, что эта работа не по его сердцу. И в самом деле, Русская православная церковь тогда переживала кризис. Философ В. Соловьев упрекал ее «в государственном формализме», в том, что она стала «колоссальной канцелярией… с неизбежной, увы, канцелярской ложью». Василий Дмитриевич отвечает Васнецову прямо, без обиняков: «Что касается работы в соборе, то я решительно не в состоянии взять ее на себя… Мне бы пришлось делать вещи, в которые я не только не верю, но к которым душа не лежит, а в деле искусства притворяться не следует, да и ни в каком деле не умею я притворяться… Для меня Христос и его проповедь одно, а современное православие и его учение — другое; одно есть любовь и прощенье, а другое… далеко от него».
