Я будто снова увидел, как богиня склоняется к бывшему почжуту; белая коса змеей вьется вдоль хребта; левая щека почти касается гривы Зово, и течет тихий голос — так хорошо знакомый мне, не старый и не молодой, не мужской и не женский, по свойству похожий на обточенный морем кусочек стекла. С самого детства я слышал его! В темных, холодных покоях на нижнем уровне месектет этот голос поведал мне о спящих; в залитой багровым солнцем комнате — о волшебных личинах и восстании мятежных князей; в горах, перед давешней схваткой с великим змеем — о тайнах Старого Дома… Вдруг я остановился как вкопанный; ветер, наполняющий легкие Мизинца, дохнул теплом в затылок, пошевелил вставшую дыбом шерсть. Почему тогда я не дал себе труда подумать? Почему сразу не сообразил, что воспоминания Селкет и ее брата, на первый взгляд одинаковые, на деле сильно разнились? Из рассказа Ун-Нефера, как из оставленного без присмотра пирога, был вырван немалый кусок: он напрочь забыл о том, как в полях черной пшеницы начался пожар! Только Селкет знала, что сама подожгла пшеницу. Так, может, она знала и кое-что другое?..
— Госпожа, — позвал я дрожащим голосом. Богиня остановилась, полуобернувшись. — Что сказал ругпо перед смертью?..
Палден Лхамо склонила голову. Красные глаза сверкнули в темноте; улыбка раздвинула тонкие губы — как трещина, проходящая через камень.
— А, наш бедный капитан! Знаешь, он мог бы сразу пристрелить меня. Но вместо этого он спросил: «Ты тоже слышал это? Этот голос, который зовет нас из глубины земли, из самого ядра планеты?» Он хотел услышать «нет»; надеялся, что просто сходит с ума. Тогда ему не пришлось бы убивать нас, чтобы спасти! Но, к несчастью для ругпо, он вовсе не был безумен. Это быстрый корабль не укрылся от поджидавших сирен; и громко запели сирены…
Она засмеялась.
— Ты помнишь! — прошептал я, отступая назад. — Но почему не помнит твой брат?
— Может, потому, что он всего лишь тень? Пугливая тень, вечно дрожащая, вечно плетущаяся следом… Но есть места, куда тени не проникнуть.
— В темноту… Потому что в полной темноте тени исчезают, — просипел я срывающимся голосом.
— Надо же, как ты умен! — издевательски протянула Селкет. — А вот Уно до этого так и не додумался. Впрочем, оно и к лучшему. Пусть считает себя подлинным наследником моего Рен; пусть думает, что во всем превосходит меня. Иначе, чего доброго, он стал бы мешать…
