Наверх я поднялась перед самым рассветом. Прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, по которому лупил дождь, и прикрыла глаза. Нельзя так. Понятно ведь, к чему идет.
Смешно же! Я взрослая женщина, достаточно искушенная в свои тридцать два. Просто Ал уехал почти месяц назад, и в моей постели слишком давно не было мужчины. В этом все дело. Точно.
Я ткну пальцем в проклятого убийцу, получу патент и сделаю Эллиоту ручкой. Отличный план.
***
Разбудил меня гудок. Низкий звук ввинчивался в голову и отдавался ломотой в висках. Я со стоном спрятала голову под подушку, но противное "би-и-и-и-п!" просачивалось и туда.
С трудом приподнявшись в постели, я нащупала часы. Семь утра! Второй день подряд. Притом, что денек вчера выдался бурным, а проспала я от силы часа два.
Убью! Вот только встану и…
Настороженно прислушалась к воцарившейся тишине. Утих? Правда?
Клаксон вновь загудел, и теперь в этом гудке угадывалась определенная система. Похоже, условный сигнал.
По коридору простучали торопливые шаги, внизу хлопнула дверь. И голос Эллиота, приглушенный, но ничуть не сонный:
– Заходи, Грег.
– Доброе утро, – бас Роджерса звучал виновато. Знатный у него все-таки голосище, таким только в опере петь! – Извини, что так рано, но…
– Брось. Что случилось?
– Тут такое дело… – Роджерс замялся. – В двух словах не объяснишь.
– Пойдем на кухню, – решил Эллиот. – Я кофе сварю.
Я от души саданула подушку кулаком. Спать хотелось зверски. Просто закрыть глаза и… Но что, если Эллиот без меня натворит дел? Это просто здравый смысл. Мы с Эллиотом теперь заодно, так что…
И вообще, вдруг убийца – Роджерс? Сейчас потихоньку прикончит очередную жертву, а потом опять на меня свалит?
Вот только не надо задавать себе глупых вопросов типа: "Что я противопоставлю коварному типу, от которого сам Эллиот отбиться не сумел?"
Когда я тихонько спустилась, кофе уже одуряюще благоухал на весь этаж. Через неплотно прикрытую дверь было отчетливо слышно, как Эллиот возится у плиты. Я затаилась – любопытно же! – но он испортил мне всю малину.
– Милли! – окликнул Эллиот негромко. – Зачем ты встала?
Притом таким интимным тоном, будто он лично мне одеяло подоткнул! Ну, Эллиот…
Смысла прятаться больше не было.
Роджерс запнулся на полуслове и уставился на меня. В черных глазах навыкате мелькнула растерянность.
– Кхе-кхе, – громко прочистил он горло, переводя взгляд с меня в халате и с босыми ногами на Эллиота в одних штанах. – Доброе утро.
Увы, тапочки за ночь не материализовались, а обляпанные грязью туфли выглядели, во-первых, жалко, а во-вторых, подозрительно. Где это я по глине шлялась, а?
Потом Роджерс, видимо, что-то "понял" – в меру своего разумения, конечно – и закаменел лицом. Хотя пусть лучше считает нас любовниками, чем догадается об истинной подоплеке ночевки вдвоем. Алу я все объясню, а мнение остальных – особенно брюнетов – меня волнует постольку-поскольку.
Эллиот снял кофейник с огня, оглянулся – и дрогнул уголками губ.
Глаза у него были красные и нездорово блестели, но взгляд внимательный и острый, хотя спал Эллиот всяко не больше меня. Говорю же, двужильный!
– Доброе утро, – я поежилась, с утра пол был обжигающе ледяным.
– Привет, – Эллиот подался вперед и непринужденно чмокнул меня в щеку, как будто проделывал это каждое утро. – Садись, сейчас налью кофе. На завтрак блинчики.
Я бы, пожалуй, даже растаяла от такой заботы, если бы не понимала, что это лишь спектакль ради гостя. Интересно, с какой стати?
– Спасибо, – я скромно устроилась на табурете у окна.
Не могла же я упустить такой случай, правда?
Эллиот вытащил из морозильного ларя блинчики и поставил сковороду на огонь.
Роджерс покосился на меня с любопытством – похоже, раньше Эллиот своих девиц коллегам не демонстрировал, тем более столь откровенно – и кашлянул:
– Дело срочное.
Я тихонько прихлебывала кофе, исподтишка разглядывая неожиданного гостя.
Вот он, кстати, выглядит франтом: воротничок рубашки аж хрустит от крахмала, платок в карманчике на мощной груди свеж, на костюме ни одной лишней складочки, щеки гладко выбриты, поредевшая шевелюра расчесана волосок к волоску. Зато глаза еще красней, чем у Эллиота, и мешки под ними впечатляющие. Неужели ночей не спит из-за треволнений о благе родного Отдела?
Секретарша Эллиота охарактеризовала его второго зама как весельчака, который мгновенно становится душой любой компании и способен безостановочно травить байки. Что-то не похоже: Роджерс серьезен, как гробовщик. И явно нервничает – ерзает, с трудом высиживает на месте, облизывает губы.
– Выкладывай! – велел Эллиот заму, скрестив руки на груди.
Роджерс посмотрел на меня:
– Мисс, нам бы наедине поговорить.
– Конечно, – я приподнялась, однако Эллиот опустил руку мне на плечо. Осведомился:
– Что-то о делах Отдела?
– Не совсем, – замялся Роджерс. – Скорее о Марше… И о тебе.
– Тогда говори свободно. Милли я доверяю.
Врет как дышит.
На плите скворчал завтрак, пахло кофе, у ног Эллиота терлась кошка, навязчиво выпрашивая что-нибудь вкусное. Милая, почти семейная сцена.
