– Мама, я не пойду в колледж, я говорила тебе сто раз! – не выдерживаю я.
– Заткнулась! – рявкает она и бьет рукой по столу. Я вздрагиваю, опускаю взгляд.
– Ты идешь в колледж, Белинда, – с угрозой говорит она. Я снова киваю.
– Знаешь, что будет в ином случае? Знаешь, что ждет тебя дальше? – спрашивает мать. – Лет двадцать медленного сползания на дно ямы вслед за твоим папашей. Только в отличие от него, у тебя нет никаких способностей к жизни. Ни связей, ни длинного языка. А потом что? – спрашивает она и ждет. – М?
– Что? – тихо говорю я, не поднимая на нее взгляда.
– Смерть. Вот что. И это лучший вариант из возможных.
Она садится за стол напротив меня. Я осторожно поднимаю глаза. О, мама, почему ты так изменилась? Нет, она по-прежнему очень красивая, и мы с ней по-прежнему очень похожи. Только… темные круги, залегшие у нее под глазами, морщины на молодом лице, трясущиеся руки. Из-за этого она выглядит плохо. Я сглатываю, понимаю, что мама видит, как я разглядываю ее.
– Ешь, – говорит она. – Ты просто отвратительно худая, – добавляет.
И я покорно ем. Пытаюсь. Потому что боюсь. Сглатываю рвотный рефлекс вместе с едой. Это омерзительно. Худшее, что когда-либо со мной случалось. Это – пытка.
– Пока не съешь все, не поднимешься из-за стола.
Я не могу. Еще одна попытка проглотить это, и меня вывернет прямо в тарелку.
Мама продолжает:
– Помойся и смени одежду. Выглядишь, как бродяга.
Я засовываю в рот остаток омлета и делаю вид, что глотаю. Киваю матери и встаю из-за стола. Иду до лестницы на второй этаж, а там, когда скрываюсь из поля ее зрения, срываюсь на бег. К горлу подкатывает. Я забегаю в свою комнату, а оттуда – сразу в туалет. Бросаюсь на колени перед унитазом. Сначала я выплевываю туда всю еду изо рта, а затем меня рвет. Наворачиваются слезы. В желудке не остается буквально ничего, и облегчение приходит только тогда, когда там абсолютная пустота.
Я тяжело дышу. Кладу руку на ободок, а голову сверху. Нет, так не пойдет. Я лучше умру, чем останусь в этом доме, чем позволю матери распоряжаться собой. Я сбегу. Я дождусь подходящего момента и сбегу. Чего бы мне это ни стоило.
Всю ночь я прислушиваюсь. Мать долго не спит, но под утро все звуки стихают. Не знаю, где она уснула, – в спальне или в какой-то другой комнате, но времени думать нет. Либо ухожу сейчас, либо еду в клинику.
Я меняю запачканную кровью толстовку на белую футболку и выхожу из комнаты. С пустыми руками, ведь мать забрала все мои вещи.
Оглядываюсь. В коридоре пустота, тишина и темнота. Вижу, что дверь в родительскую спальню открыта. Сердце начинает стучать в каждом миллиметре тела, но я не останавливаюсь. На цыпочках пробираюсь до комнаты и заглядываю в нее. Матери там нет. Вот черт…
Я тяжело дышу и пытаюсь выровнять дыхание. Я сейчас сойду с ума… Если она поймает меня на попытке побега, можно будет заказывать гроб. Она убьет меня, и это не оборот речи.
Медленно спускаюсь по лестнице. Я могла бы попробовать вылезти из окна своей спальни, но уже как год оно не открывается. Спасибо маме. Я оказываюсь в зале и вижу ее, спящую на диване. Сердце перехватывает, и на секунду оно замирает. Страшно, но пройти в коридор можно только через гостиную. Медленно, шаг за шагом я пробираюсь ко входной двери. Когда подхожу к ней, аккуратно проворачиваю защелку. Она не поддается. Я нажимаю на ручку, но дверь не открывается. Ну, конечно… мама закрылась на замок. Оглядев коридор, я не нахожу ключей.
Дышу глубоко, но бесшумно. В зале есть окно, но оно прямо напротив дивана. Я должна сделать все очень аккуратно… Меня трясет. Но я подхожу к нему и начинаю открывать. Очень медленно, по миллиметру, я все-таки делаю это. Окно щелкает и отворяется.
Оглядываясь назад, я вижу, как мать ворочается. Желудок скручивает от страха, и я как можно быстрее перелезаю на улицу. Срываюсь до ворот, открываю калитку и выбегаю. Сзади слышится женский голос. Не оглядываясь, бегу вперед. В ушах стучит, а голова сейчас взорвется от боли, но я не могу остановиться. Даже тогда, когда легкие сводит спазм, когда я начинаю кашлять и задыхаться, все равно несусь из последних сил.
В глазах темнеет. Я останавливаюсь и опускаюсь на асфальт. Нельзя сидеть… надо идти… но я не могу… не могу вдохнуть. Легкие будто сжались в комок и не пропускают кислород. Я со свистом вдыхаю, но лучше не становится. Проходит целая вечность перед тем, как меня отпускает. Я наконец-то могу оглянуться и понять, где нахожусь: далеко от дома, но все еще в своем районе. По обе стороны от меня – высоченные дорогие заборы. Как выйти отсюда, я знаю, но смогу ли дойти до города?
