А я тем временем поднимаю глаза на свое отражение. О нет… лучше бы я этого не делала. От моего привычного лица не осталось буквально ничего. На его месте теперь месиво из запекшейся крови, ссадин и гематом. Правый глаз весь синий и заплывший, я почти ничего им не вижу. Глядя на свое лицо, я чувствую, как сильно оно болит.
Грудь пронзает горькая боль, и почти сразу к ней добавляется ужасная обида. Обида на мир, на судьбу, на всех вокруг, кому досталась нормальная семья. Мать, которая не бьет, и отец, который не забывает о тебе. Тут же меня охватывает злость. Я вцепляюсь в раковину руками и опускаю глаза, глядя на то, как красные капли разбиваются о белый мрамор. Да, у кого-то и вовсе может не быть семьи, но разве это облегчает мою участь?
– Белинда… – тихо окликает Том, видимо, заметивший мои стремительно сменяющие друг друга эмоции.
Я набрасываю волосы на лицо и немного отворачиваюсь от него. Киваю, мол, все хорошо. Но нет, ничего не хорошо. Не хочу, чтобы он видел меня такой… Это просто ужасно, и смотреть на такое вряд ли кому-то будет приятно.
– Милая, я знаю, тебе больно, но все будет хорошо… все заживет…
От его слов и этого сочувствия меня накрывает лавина чувств, и сдерживаться я больше не могу. Слезы скатываются по щекам, и медленно, едва касаясь разбитого лица, я стираю их пальцами.
– Все нормально. Все хорошо, – повторяю я, а потом вдруг начинаю говорить: – Моя мать… мне кажется, она никогда меня не любила… и била меня все детство. Но так сильно – никогда.
Том аккуратно делает шаг и кладет руки мне на плечи.
– Я всегда так завидовала другим детям… – Я вновь вытираю слезы. – Мамы их любили, а моя даже не обнимала меня ни разу. Мне было так больно. А потом я подумала… ну что я могу с этим сделать? Я же не могу заставить человека полюбить… И все равно не могу с этим смириться.
Том гладит меня по плечам. Я несколько секунд стою, а потом разворачиваюсь к нему и обнимаю. Потому что не могу. Хочу почувствовать себя любимой, ведь Том всегда обнимает меня в ответ. Так и происходит. Я утыкаюсь ему лицом в грудь.
– Так тебя избила мать? – аккуратно спрашивает он, гладя меня по волосам.
– Так получилось… – сдавленно говорю. – Я была очень пьяная, и она нашла у меня наркотики. Я не думала, но что, если… Возможно, я это заслужила?
– Нет, детка, нет… Такое нельзя заслужить.
Я закрываю глаза и вдыхаю любимый запах. Том… как же сильно я его полюбила. Рядом с ним в душе всегда тепло и хорошо. Даже сейчас, когда детские воспоминания накрыли меня с головой.
Том очень долго протирает ватными дисками мое лицо, говорит, что так надо. Потом мы выходим из ванной, и тут я чувствую неладное. Перед глазами появляются черные точки, а в висках стучит. Том что-то говорит, но я не понимаю его слов.
– Мне что-то плохо, – выдавливаю я, прислоняя руку к виску. В теле появляется такая легкость, что держаться на ногах становится тяжело. Я чувствую руку Тома, которой он придерживает меня. Я изо всех сил стараюсь сохранить сознание и не свалиться в обморок.
Том доводит меня до кровати, и я сажусь. Опускаю голову на руки, а потом следующий кадр – это то, как он встряхивает меня и говорит:
– Ты только что на секунду отключилась.
– Понятно, – шепчу я, чувствуя, что сейчас опять вырублюсь.
– Ложись, – говорит Том и помогает мне.
Когда голова касается подушки, я собираю последние силы:
– Том, не уходи… останься со мной.
А потом все пропадает, и остаются только слова:
– Хорошо, хорошо. Я буду рядом.
Том остается. Иначе как бы он смог понять, что меня бросило в сильный жар? Из тех нескольких часов я помню только дикую лихорадку и дрожь, пронзающую все тело. Это похоже на бред. Я пытаюсь прийти в себя, но тело само отключает меня от реальности. Оно больше не может. И я больше не могу. Так что в какой-то момент перестаю сопротивляться и проваливаюсь в темное, блаженное и желанное небытие.
По ощущениям проходят целые сутки перед тем, как я отхожу. Голова и руки такие тяжелые, словно приколочены к кровати. Я с огромным трудом поднимаю себя с подушек и натыкаюсь взглядом на входящего в комнату Тома.
– Тебе нельзя вставать, – реагирует он.
– Почему? – хрипло спрашиваю.
– Доктор сказал лежать в кровати.
– Какой доктор? – хмурюсь я. Перед глазами все расплывается.
– Ты не помнишь? Мне казалось, ты была в сознании. Я вызывал тебе доктора… он поставил капельницу, выписал лекарства. А еще прописал постельный режим.
– Понятия не имею, о чем ты, – говорю я и откидываю одеяло, спускаю ноги на пол. Понимаю, что я в трусах и его футболке.
– Ты можешь хоть раз послушать то, что тебе говорят? – огрызается Том и делает несколько шагов ко мне. Наклоняется к лицу.
– Я просто хочу помыться.
– Сейчас есть вещи поважнее. Ты должна отдохнуть.
Я смотрю в его лицо. Какой же он все-таки красивый. И эти зеленые глаза… с коричневыми крапинками где-то на дне…
– Ложись обратно, ладно? – говорит он и кладет руку мне на плечо.
– Нет, мне надо помыться, – продолжаю твердить я.
Том нервно сжимает челюсти и отворачивается. А потом снова смотрит на меня и спрашивает:
