– Ответь честно, ты просто стоишь на своем или правда так сильно хочешь в душ?
– Правда.
Он вздыхает, но говорит:
– Тогда ладно. – И помогает мне дойти до ванной. – Я приоткрою дверь, если что, зови.
Том выходит, оставляя меня одну. Я еле держусь на ногах. Скидываю с себя одежду и набираю воду в ванну. Взгляд падает на ноги. На коленях и голенях яркие фиолетовые синяки. На боку синяя полоса от маминого ремня. На сгибе локтя повязка, сквозь которую виден след крови. Совершенно не помню, как она тут появилась.
Когда забираюсь в ванну, я не только вижу свои синяки, но и «чувствую» их. От горячей воды все тело пронзает боль. Я сжимаю челюсти и обнимаю колени. Чувствую себя мертвой. Удивительно, но, оказывается, смерть можно чувствовать. Я вспоминаю мать, ее лицо и ее ненависть ко мне. А еще то, что вся моя жизнь – это борьба с этой ненавистью. Я никогда не проигрывала. Но сейчас, кажется, готова сдаться.
Интересно, все ли мои поступки вызваны нелюбовью ко мне окружающих? Наверное, да. Тяжело стать нормальным человеком, когда тебя никто никогда не любил.
Я зажмуриваюсь, пытаясь справиться с эмоциями. Сжимаю колени пальцами. Я никогда не хотела жить, но и целенаправленно умереть не пыталась. Все, что я делала, – разрушала себя, пытаясь заглушить невыносимую боль. И я всегда это понимала, но ничего не пробовала изменить.
– То-о-ом! – зову я так громко, как только могу.
– Что? – отвечает он из комнаты.
– Зайди через пять минут, – говорю и после опрокидываю полбанки геля для душа в воду, чтобы появилась пена.
Смотрю на то, как вода пенится. Мне до боли хочется, чтобы меня кто-то любил. Все то хорошее, что я чувствую, – это Том. Окей, я люблю его. А он?
– Могу зайти?
– Да, – отвечаю я и сгребаю руками пену поближе к себе. Он медленно проходит к ванне и опускается передо мной на корточки.
– У тебя все хорошо? – вдруг спрашиваю я.
На его лице появляются улыбка и непонимание.
– Все как обычно… Что за странный вопрос?
Я кладу руки на бортик ванной, а сверху голову. Смотрю на него. В животе приятно тянет. Сердце сильно стучит.
– Не знаю, – говорю, – просто захотелось узнать, что у тебя все хорошо. Ты же меня спрашиваешь.
– Со мной все в порядке, малышка… а вот с тобой совсем нет.
– Нет… у тебя все хорошо, а значит, и у меня все хорошо.
Том усмехается. Протягивает ко мне руку и касается виска. Гладит его большим пальцем. Убирает волосы за ухо. Он такой нежный… Как же я его люблю. Дрожащей ладонью я касаюсь его руки и закусываю губу от удовольствия. Совсем невесомое касание, от которого так сильно кружится голова и искрится в груди. Я делаю над собой усилие и подаюсь вперед, обвивая его шею руками. Том обнимает меня в ответ и касается обнаженной мокрой спины пальцами. Они такие шершавые и грубые. Вот-вот оцарапают мою тонкую кожу.
– Том… – бормочу ему в шею.
– М-м-м? – откликается он.
– Почему ты со мной таскаешься?
Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.
– Хм… – он скользит по мне взглядом, – не знаю. Наверное, потому что вижу в тебе себя.
Я мотаю головой и протестую:
– Мы совершенно разные!
– Нет. Просто я старше и умело скрываю свою сущность.
– Я тебе не верю, – выдыхаю я и опускаюсь щекой ему на плечо.
– Ты меня совсем не знаешь, Белинда, – тихо говорит Том. Эти слова выбивают из меня весь воздух.
– Как мне тебя узнать? – шепчу. – Я хочу тебя узнать.
Том замолкает. Потом осторожно говорит:
– Детка, честно… я не думаю, что тебе это нужно.
– Почему? – вскидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Почему ты решаешь за меня?
– Потому что я не тот человек, которого ты себе придумала. Правда, я не такой.
– Нет, Том, – отрицаю я, – ты самый лучший… ты самый-самый-самый лучший… и я… я… я люблю тебя!
– Я тоже люблю тебя, Бельчонок, – перебивает он беспорядочный поток моих слов.
– Нет, ты не понял, я не просто люблю тебя, я люблю тебя как…
Том вдруг прикладывает палец мне к губам. Сердце проваливается куда-то вниз.
– Нет, Белинда, я все понял. Тихо. Молчи, ничего не говори…
Глаза в одночасье наполняются слезами. Том отвергает меня. Прекращает то, что даже еще не началось.
– Я тоже люблю тебя, слышишь? Ты – дочь человека, с которым я иду рука об руку почти полжизни, я не могу тебя не любить… но это все, Белинда. Это все.
Он говорит, а меня словно бьют битой по голове. Перед глазами мелькают яркие беспорядочные звездочки, воздуха не хватает. Хочется закричать, но я молчу.
– Я люблю тебя, – тихо повторяю я.
Том закрывает глаза, шумно вздыхает. А потом отпускает меня и пытается отойти, но я мертвой хваткой цепляюсь за его футболку.
– Нет, Том, не уходи, прошу… Я не смогу без тебя, я люблю тебя…
– Малышка, тебе сейчас очень плохо, ты не в себе и тебе надо отойти от произошедшего, – тихо говорит он и накрывает мои сжатые ладони своими.
– Я признаюсь тебе в любви, а ты говоришь мне, что я не в себе… – шепчу, пытаясь не выдать дрожь в голосе.
– Я не знаю, что тебе ответить, Белинда…
Я зажмуриваюсь, чтобы отогнать слезы. Сильнее сжимаю его футболку.
